Поле боя – Земля

Хаббард Рональд Лафайет

Снит принуждал двоих оставшихся атаковать. Луки намокли, и наемники взялись за копья. Джонни метнул дубинку, и один из нападавших кувыркнулся с платформы. Джонни выхватил еще одну и выбил из рук последнего копье. Он почти уже дотащил ношу к пульту, как Снит, сжав в кулаке отравленную стрелу, вонзил острие в левое плечо Джонни. Тот покатился по земле, выхватывая нож. Стремительно встал и проткнул лезвием глотку генерала.

Боль в плече жгла огнем. Джонни вырвал стрелу и, корчась, стиснул зубы. Время еще есть, яд действует медленно. Он должен успеть. Взглянул на платформу: психлос, ломая когти, бился над коробкой, стараясь вышибить дно. За щитом тихо. Потом голос Дуайта:

– Десять секунд на закапывание!

Джонни понял, что опаздывает. Гул проводов уже нестерпим.

Надо сосредоточиться, у него есть еще работа. Он чувствовал, как бешено бьется его сердце. Подхватив сэра Роберта под мышки, он потащил его по грязи. Вот и пульт! Здесь еще одна бомба… Ее необходимо обезвредить. Нужно прислонить старика поближе к пульту, иначе ему перережет ноги бронированным куполом. Взглянул на панель. Ключ в верхнем положении, а при телепортации должен находиться в нижнем. Нужно запомнить… Если бы кто-нибудь был рядом… Полез в мешок за дистанционным управлением. Осколки стекла… Да это же ампула! Все, противоядия нет. Коробка мелко дрожала. Нет, это дрожат его руки. Он запустил кран. Стоп! Сначала убрать щит. Сознание начинало меркнуть. Темно… Сердце вот-вот выскочит. Он дотянулся до рубильника и отключил атмосферный кабель. Так, теперь кран. Как медленно опускается навес… Наверное, стропы обледенели. Приготовил топор: когда гул прекратится, нужно успеть перерубить силовой кабель. Слабея с каждой секундой, Джонни повернул голову в сторону платформы. Чудовище справилось и очень бережно извлекло тяжелое ядро. Джонни вдруг понял, что сделает психлос в следующее мгновение: метнет сердечник в него, и тот, тяжелый, как пуля, пройдет сквозь человеческую плоть…

Что-то мелькнуло с другого края платформы. Хромой Браун! В руках автомат. Пытается подкрасться поближе, чтобы выстрелить наверняка. Сфера все еще опускается. Терл уже размахнулся. Тишина. Только дым, снег и скрип троса. Джонни показал пальцем в сторону Брауна:

– Терл, он собирается стрелять!

Психлос завертелся на месте, заметил Брауна и со всей своей чудовищной силой запустил в него сердечник. Пробив хилую грудь, ядро вышло в позвоночник. Браун захрипел, жутко скорчился и свалился. Последнее, что успел прошипеть, было злобное «Будь проклят, Тайлер! Будь проклят!»

И Хромой затих навеки.

Провода продолжали гудеть. Терл победно выкрикнул:

– Моя взяла! Крысиный мозг, моя взяла!

В голове Джонни все пульсировало, но он нашел в себе силы ответить:

– Твои гробы набиты опилками! Их подменили сегодня утром!

Терл метнулся к своему сокровищу.

– И золота у тебя нет, мы тогда тоже подменили крышки.

Терл разинул пасть. Платформа замерцала. Гробы с опилками тоже. Засветились трупы наемников и сам Терл. Все, даже снег, исчезло с платформы. Гул оборвался. Едва удерживая топор, Джонни рубанул по кабелю. Еще, еще… Кабель распался. В глазах совсем потемнело, сознание угасает… Нет, это опустилась сфера! Щелкнули магнитные захваты. Стало совсем тихо.

Джонни показалось, что он потерял чувство времени. Или это Терл продлил телепортацию? У Джонни в мешке был шахтерский фонарь. Джонни потянулся было, нащупывая, и услышал голос Роберта:

– Переруби веревку, освободи мне руки!

Джонни посмотрел на связанные руки товарища… Внезапно его охватил панический ужас: он же совсем забыл о бомбе под пультом! Уперся рукой в край тяжелой коробки и, подставляя изуродованное плечо, пошарил по дну. Нащупал, одной рукой взял мину, в темноте на ощупь вынул запал…

Сердце билось с невероятной силой. Джонни начинал терять сознание. Но еще нужно успеть… Ключ… Положение ключа-переключателя… Джонни ощущал, как существо его разрывается на части, нервы напряжены до крайней степени.

– Сэр Роберт, скажи им… скажи, что переключатель должен находиться… в нижнем положении… В нижнем – для следующей…

Снаружи бронированного купола раздался чудовищный взрыв. Платформа заходила ходуном. Ощущение было такое, словно несколько землетрясений произошли одновременно и вся планета разлетелась на части. Джонни провалился в черноту. Он уже не слышал и не ощущал творившегося там, вне купола, хаоса.

5

За час до

начала телепортации группа кораблей на орбите поднялась над горизонтом, чтобы наблюдать за американской базой. Маленькое разведывательное судно хаувинов, следовавшее чуть впереди основной группы, докладывало накануне об усилении активности в Америке. В рапорте сообщалось, что в инфралучах ночью удалось запеленговать группу крадущихся людей, вскоре скрывшихся из виду. Теперь же сканеры объединенных сил с орбиты уловили большое скопление людей. Внизу бушевал снежный шторм, и изображение поступало размытым. Однако внимание участников наблюдения за комплексом было приковано к другому. Всех интересовало предстоящее интервью. На подмогу Рогодетеру Сноулу прибыл его дядя, адмирал Сноулетер. Семья никогда не забывала собственных интересов. Адмирал возглавил группу из пяти кораблей, самым крупным из которых был боевой грузовоз класса вселяющих ужас, флагманский корабль «Захват». Не забыл адмирал прихватить с собой и репортера. Руф Арзебоггер считал себя асом репортажа толнепской газеты «Полночный клык». Даже среди умеренных газет эта считалась изданием претенциозным и проимперским. В ней всегда печаталось только то, что одобрялось правительством. Арзебоггер собирался брать интервью у Рогодетера на борту флагмана. Участники объединенных сил недолюбливали адмирала и не разделяли его убеждений, что он как старший по званию имеет право возглавить их военный союз. То, что адмирал являлся дядей еще менее популярного Рогодетера Сноула, лишь увеличивало ряды противников его стремления.

– Теперь поговорим о человеке, чье изображение красуется на фальшивом банкноте достоинством в одну кредитку, – предложил Арзебоггер. – Считаете ли вы его мошенником?

– Хуже того! – бросил Сноул.

– Вы, конечно, понимаете, что любые утверждения должны чем-то подкрепляться. Очевидно, он промышляет тем, что, кроме прочего, похищает младенцев и пьет их кровь?

– Именно так! – подтвердил Сноул.

– Наверное, вы из скромности умолчали, – продолжал подсказывать репортер, – что при высадках часто встречались с этим… как его… Тайлером? Верно? Я имею в виду встречи в личном бою.

Рогодетер знал, что его сейчас слышат все, и не решился полностью удовлетворить политический голод своего дядюшки. Каждое его слово сразу бы стало предметом осуждения.

– Не совсем так, – поправил он репортера. – Я хотел сказать, что несколько раз пытался встретиться с ним один на один, но он всегда убегал от меня.

Из-за его спины послышалась реплика самого адмирала:

– Больше ему это не удастся!

– Теперь следующий вопрос, Рогодетер: считаете ли вы эту планету единственной обитаемой в данной системе?

Маленький серый человек следил за ходом беседы на экране. Он не очень жаловал газетную братию, а этот Руф Арзебоггер вызывал у него просто-таки отвращение: под ногтями грязь, физиономия какая-то болезненная, весь какой-то помятый… Казалось, с экрана вот-вот омерзительно запахнет. К счастью ли, нет, это как посмотреть, вчера прибыл его курьерский корабль. Он привез много новостей, в том числе и недвусмысленное утверждение, что других обитаемых планет в данном секторе нет. Вместе с этим известием поступило и сообщение о подъеме цен. Предложенные хаувинской Межгалактической Конфедерацией Систем первоначально сто миллионов удваивались болбодовской Империей Равенства. О том, что творится у других, маленький серый человек не знал, но нетрудно предположить, что взвинчивание цен одними пройдет повсеместно. Кроме прочих бумаг, в курьерской почте содержался анализ сложившейся ситуации с выводом о том, что времена настали странные и что за обозримую историю подобных еще не бывало. Было и несколько тонких намеков на то, что ему следовало бы теперь находиться дома, а не терять время на орбите звезды двадцатого порядка значимости. Но это было лишь так, между прочим. Маленький серый человек понимал, что его возвращение ничего не решает. Ни он, ни кто другой не смог бы помочь в такой безнадежно тревожной ситуации. Он продолжал рассеянно слушать идиотские вопросы репортера и ответы твердолобого вояки, когда раздался сигнал вызова. На экране появилось лицо дежурного офицера.