Поле брани
Шрифт:
Большую гостиную наверху заполнили вонючие гоблины, голые дикари, которые, сгрудившись, спорили и орали во всю мощь своих глоток. Кровавый Клюв, с помощью хитрости и угроз сумевший пройти на заседание совета, не имел право участвовать в обсуждении. Если бы отец увидел его, то, весьма вероятно, мигом бы вышвырнул вон. Принц отпустил руку Кейди и оставил ее у двери, а сам, пригнувшись, направился к окнам, наличие которых и послужило причиной того, что вожди собрались в помещении.
Кейди в голову пришла идея получше. Она забралась на кресло с ногами – прямо как была в грязных ботинках – и теперь могла смотреть через головы вождей. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять суть проблемы.
Впереди,
Кейди спустилась на пол, чтобы быть менее заметной, и попыталась понять что-нибудь из неразборчивого диалекта, на котором спорили вожди. Плохо, что солнце бьет гоблинам в глаза, говорили одни. Оно сядет раньше, чем начнется битва, возражали другие. Гоблины лучше, чем импы, умеют сражаться при свете луны. Да, но воины устали. К тому же утром солнце будет мешать легионам. Импы оказались в ловушке, окруженные с двух сторон рекой. Гоблины попались тоже, так как они не могут использовать свою большую скорость, чтобы обойти противника с флангов… Разговор переливался из пустого в порожнее. Казалось, никто не заметил, что Птица Смерти попал в очень незавидное положение – впереди стоит армия противника, справа и слева реки, сзади опустошенная долина.
Громкий треск сломанного кресла послужил призывом к тишине.
– Я принял решение! – провозгласил король. – Сражаться на рассвете и поубивать всех импов!
Раздался нерешительный ропот. Вожди мгновенно расступились, когда их предводитель направился к двери. Он оказался лицом к лицу с Кейди прежде, чем девушка даже попыталась спрятаться. Его треугольные глаза расширились от удивления, а рука потянулась за мечом. Все разом замолчали. Король, очевидно, успел забыть о заложнице.
Она не видела его несколько недель. Он заметно похудел и выглядел постаревшим – на лице появились морщины, а в волосах заблестела седина. Возможно, Птица Смерти уже обречен, и его войско вместе с ним, но он останется в истории как самый жестокий убийца, какого только знала Империя.
– Принцесса! – Он оскалил в ухмылке свои большие зубы, пронзительно глядя на нее. – Не жарко во всей этой одежде?
Конечно, ей было жарко, потому что она не снимала пальто, под которым прятала свой магический клинок. И об этом он тоже вспомнил.
Кейди поклонилась, стараясь не показать, что напугана.
– Нет, мне не жарко, ваше величество.
– Сын где? – Птица Смерти оглянулся.
С недовольным выражением лица Кровавый Клюв отделился от толпы присутствующих.
Отец насмешливо взглянул на него:
– Растешь! Готов к свадьбе?
Кровавый Клюв помялся, посмотрел на Кейди, затем выпятил грудь, которая была уже достаточно широка.
– Готов. Думаю, скоро она родит ребенка.
Кейди почувствовала, что заливается краской от такой вопиющей лжи. Зрители загоготали, король покривил толстые губы. Казалось, он не слишком-то поверил.
– Я же не велел тебе спать с ней!
Парень пожал плечами:
– Упросила. Ей иначе не спится.
Раздался еще более грубый хохот, но теперь Кейди не обратила на него внимания. Она уставилась в пол, понимая, что Кровавый Клюв пытается защитить ее, пусть и весьма странным способом.
Птица Смерти хлопнул сына по плечу:
– Последи за ней хорошенько этой ночью. Ночевать будете у моего костра. – Он снова подозрительно взглянул на пальто Кейди. – Не забивай себе голову бредовыми идеями,
Король важно прошагал к двери и вышел. Кейди почувствовала удушье и мелкую дрожь.
Кровавый Клюв кивком велел ее следовать за ним, в то время как сам он пошел за отцом. Вожди продолжали оживленно болтать.
Сегодня ночью бежать не удастся.
2
– Это скучно! – возмущался Джалон. – Скучно, скучно, скучно! Ну кто так путешествует? Где облака пены, где таинственные огни, горящие на мачтах во время бури? Мне нужен подветренный берег, волны выше саллинга и чтобы мы не отходили от помпы!
– Только без меня, пожалуйста, – взмолился Рэп, поворачивая штурвал. – Это корыто развалится на части, стоит его как следует встряхнуть.
За пятьдесят лет своего существования старое каботажное судно, грязное и протекающее, вряд ли противостояло хотя бы одному шторму и при малейших признаках непогоды наверняка укрывалось в какой-нибудь безопасной гавани.
Море напоминало застывшее серебряное зеркало, на котором заходящее солнце прочертило багровую царапину. Ветер был настолько слаб, что «Неустрашимый» едва мог двигаться в нужном направлении, но Рэпу доставляло удовольствие следить, чтобы паруса были наполнены.
Он стоял свою первую вахту, а Джалон составил ему компанию – развалился тут же на сухих досках палубы, опираясь на локти.
– И все-таки плыть лучше, чем продираться через джунгли.
– Ты видишь в этом смысл. – Джалон повернул голову и посмотрел на Рэпа мечтательными васильковыми глазами. – А я – ни малейшего! Дарад настолько туп, что ему нравятся подобные вещи. Трудности для него – повод проявить свою силу и храбрость, и мы, остальные, с удовольствием уступим ему эту честь.
Джалон был единственным из четырех компаньонов Сагорна, чье общество доставляло Рэпу искреннее удовольствие. Немного низковат для етуна, а в остальном в его внешности не было ничего необычного. Блестящие золотистые волосы и нежная кожа – она облезала уже во второй раз – делали его похожим на юношу. При этом его поведение было совсем нетипичным. Художник, менестрель, мечтатель, безнадежно непрактичный и неизменно пребывающий в хорошем настроении, он совершенно не походил на етуна.
Кстати, и Рэп не походил на фавна по той же самой причине – Джалон был полукровкой, и текущая в его жилах кровь эльфов вполне объясняла то, что он, казалось, ничуть не изменился с тех пор, как двадцать лет назад Рэп впервые его увидел. За эти двадцать лет Джалон, по его меркам, должен был бы стать старше года на четыре, но на внешности художника это никак не отразилось.
Одного этого хватало, чтобы кого угодно одолела ностальгия.
А тут еще на севере показалась низкая тень острова Китх, который тоже навевал воспоминания о юности и приключениях, о другом романтическом походе, который в ту пору казался столь же безнадежным, как и этот.
Антропофаги группами сидели на палубе. Они легко относились к жизни. Разноцветная татуировка на их смуглой коже казалась какой-то удивительно пышной, словно цветы на хорошо удобренной клумбе. Тролли гораздо лучше чувствовали себя в уединении, подальше от солнечных лучей. Стоило открыть любую дверь на «Неустрашимом», и за ней непременно оказывался прячущийся тролль. Не важно, была ли это кладовка, камбуз, каюта, насосное отделение или рундук – зубастое чудовище сидело там, согнувшись в три погибели, и глуповато улыбалось, когда его обнаруживали. Тролли охотно становились общительными, когда их об этом просили, просто они не могли подолгу пребывать в многолюдной компании.