Поле мечей

Иггульден Конн

В тот момент, когда Сервилия подъехала к воротам форта, Юлий как раз приветствовал какого-то пожилого испанца. До наступления сумерек ворота оставались открытыми, и охранники легким кивком пропустили гостью во двор. Сопровождающие сразу занялись своими лошадьми, оставив ее в одиночестве. Оказалось, что быть матерью Брута очень удобно.

— Мне хотелось бы кое-что обсудить с тобой, Цезарь, если ты, конечно, не возражаешь, — начала Сервилия, подходя и не выпуская из рук поводья.

Юлий нахмурился, даже не пытаясь скрыть гнев.

— Это

градоначальник Севильи, господин Дель Субио, Сервилия. Боюсь, сегодня у меня не найдется времени на обсуждение твоих дел. Может быть, завтра.

Полководец повернулся и повел уважаемого гостя в здание форта. Сервилия же торопливо заговорила, любезно улыбнувшись градоначальнику:

— Мне хотелось бы совершить прогулку по испанским городам, легат. Может быть, вы порекомендуете подходящий маршрут?

Юлий взглянул на градоначальника.

— Простите, я покину вас на мгновение, — извинился он.

Дель Субио бросил на Сервилию быстрый взгляд из-под густых нахмуренных бровей и слегка поклонился. Будь он римским легатом, он ни за что не оставил бы такую красотку в одиночестве. Несмотря на преклонный возраст, Дель Субио оставался преданным почитателем женской красоты, и раздражение Цезаря немало его удивило.

Юлий подошел к Сервилии.

— В этих горах невозможно чувствовать себя в полной безопасности. Вокруг полно и разбойников, и просто путников, которые нападут на тебя, ни на минуту не задумавшись. В лучшем случае отнимут лошадь и отпустят — правда, пешком.

Предупредив, Юлий вновь повернулся к гостю.

— Так может быть, тебе будет угодно проводить меня — и защитить? — негромко произнесла Сервилия.

Замерев, Юлий взглянул ей прямо в глаза. Сердце тяжело стучало в груди, и унять его было просто невозможно. Да, этой особе не так-то легко отказать, но ведь день его расписан по минутам и до краев наполнен работой. Обведя глазами двор, Юлий заметил выходящего из конюшни Октавиана. Свистнув, он привлек внимание юноши.

— Октавиан, седлай лошадь. Отправишься в сопровождение.

С готовностью отсалютовав, Октавиан исчез в сумраке конюшни.

Юлий же бесстрастно взглянул на Сервилию, показывая, что дело улажено и говорить больше не о чем.

— Спасибо, — поблагодарила гостья, однако Цезарь словно и не услышал ее слов, он снова целиком занялся Дель Субио.

Появился Октавиан — уже верхом. Чтобы выехать из конюшни, ему пришлось низко наклониться в седле. Широкая улыбка парня померкла при одном лишь взгляде на Сервилию: та как раз садилась в седло. Юноша еще ни разу не видел эту красавицу в гневе: пылающий в глазах огонь лишь добавлял ей привлекательности. Не сказав сопровождающему ни единого слова, всадница галопом промчалась сквозь ворота. Караульным не оставалось ничего другого, как только отскочить в сторону. Удивленный, в полном недоумении, Октавиан понесся следом.

Проскакав галопом с милю, Сервилия наконец немного успокоилась и перешла на размеренную рысь. Октавиан следовал рядом, плечом к плечу, точно имитируя движение спутницы, а для этого требовалось немалое искусство. Наметанным взглядом всадника

юноша заметил, как уверенно и ловко она управляется с лошадью, едва заметными движениями поводьев обходит препятствия, а однажды, легко привстав в стременах, заставила лошадь перепрыгнуть через поваленное дерево, ловко осадив ее при приземлении и даже не дрогнув.

Зрелище произвело на юношу настолько глубокое впечатление, что он решил молчать до тех пор, пока не придумает что-нибудь зрелое и по-настоящему интересное. Вдохновение не спешило, однако, к счастью, судя по всему, спутницу молчание вполне устраивало. Раздражение невниманием и заносчивостью Юлия она выплескивала в стремительной скачке. Наконец, слегка задыхаясь, Сервилия остановилась. Подождала, пока приблизится Октавиан, и улыбнулась.

— Брут сказал, что ты родственник Цезаря. Расскажи о нем.

Октавиан ответил широкой улыбкой, не в силах противостоять обаянию спутницы и даже не пытаясь понять мотивы ее вопроса.

Юлий проводил последнего из посетителей уже час тому назад и теперь стоял у окна и смотрел на горы. Только что он подписал приказ об отправке еще тысячи человек на золотые прииски, а также о выплате денежной компенсации тем трем землевладельцам, на чьих участках началось строительство новых зданий. Сколько человек он успел принять? Десять? Рука болела от напряжения — ведь пришлось написать массу писем. Юлий потер запястье. Уже месяц, как уволился последний из писарей, и полководец остро ощущал потерю. Латы висели на разветвленной, словно дерево, вешалке; потемневшую от пота тунику обвевал прохладный ветерок. Цезарь зевнул и с силой потер лицо. Уже смеркалось, но Октавиан и Сервилия до сих пор не возвращались. Интересно, эта особа специально задерживает мальчика, чтобы заставить его, Юлия, поволноваться, или что-то случилось? Может быть, захромала одна из лошадей и им приходится вести ее шагом?

Юлий поморщился. Если дело и правда в этом, урок окажется вовсе не лишним. В стороне от дорог земля неровная и сплошь покрыта кочками. Ничего удивительного, если лошадь сломает ногу, тем более в сумерках, когда и кочки, и ямы видны плохо.

С какой стати он волнуется? Уже дважды, досадуя на себя, Юлий отходил от окна, однако очень скоро оказывалось, что, сам того не замечая, раздумывая о делах грядущего дня, снова стоит там и с нетерпением вглядывается в даль холмов, надеясь увидеть силуэты двух приближающихся всадников. Впрочем, пытаясь обмануть себя самого, он сетовал на духоту в комнате: только возле окна и можно дышать.

Наконец, когда солнце превратилось всего лишь в узкую красную полоску над горами, Юлий услышал на мощеном дворе стук копыт и резко отпрянул от окна, не желая, чтобы его увидели. Что же это за женщина? Почему она доставляет столько волнений? Юлий представил, как долго еще эти двое будут чистить и поить лошадей, прежде чем войти в форт. Сядут ли они ужинать вместе со всеми, как вчера вечером? Цезарь был голоден, но развлекать гостью ему совсем не хотелось. Лучше распорядиться, чтобы ужин принесли сюда, наверх, и…