Полигон
Шрифт:
Вернувшись к себе в комнату, он кинул сумку в изголовье кровати и закрыл дверь на замок, добавив от себя ещё парочку заклинаний. Следом добавил парочку плетений на окошко и с удовольствием растянулся на мягкой кровати.
– Хорошо, – пробормотал он, уже засыпая, – нас ждут великие дела! Вот только Цит куда-то пропал...
А пропавший Цит лежал на крыше трёхэтажной каменой таверны и задумчиво смотрел в небо, пытаясь разобраться в мешанине то и дело всплывающих осколков памяти. Чем ближе была распаковка архива, а до заветной тысячи оставалось
Завтра должно было произойти нечто важное, то, ради чего ра-рарога центральной стелы Цитадели вынужден был столетиями вести полуактивный образ жизни, подчас впадая в долгую спячку. И вот сейчас, когда то, ради чего он существовал было на расстоянии вытянутой руки, рарг думал совершенно о другом.
Рарг, существо с абсолютной памятью, располагающее знаниями о миллионах вещей, с удивлением обнаруживал в себе новые грани личности. Обрывки воспоминаний всплывали один за другим, в память врывались новые запахи, эмоции, чувства.
Цит лежал на крыше и чувствовал, как по его щекам текут слёзы и всеми своими силами пытался понять, хорошо это или плохо. А ведь помимо этого было много чего о чем стоило поразмыслить. Тот же самый полковник с его командой и архив Древа.
– Черт возьми, – криво улыбнулся рарг, – плевать на все. Я подумаю об этом завтра.
Глава 52
Где-то в застенках Бастиона
– Значит, говорите, авантюристы?
– Ну да, собрали команду, пошли в пустыню на вылазку, а дальше я вам уже рассказывал.
– Да, да, я помню, парочка стычек со скорпионами, а что было потом?
– А потом, как я уже рассказывал, мы попали в пылевую бурю.
Андрей Николаевич вот уже семнадцатый раз рассказывал одну и ту же историю сменяющим друг друга вежливым людям с холодными глазами.
Изредка полковник позволял себе неточности и отклонения в повествовании, наблюдая за тем, как оживают хмурые ребята, начиная усердней работать карандашами и задавая десятки наводящих вопросов, а потом полковник «вспоминал» правильную версию и всё начиналось по новой.
На пятый день изнуряющих допросов Андрей Николаевич почувствовал небольшие изменения в сознании. Язык начал работать свободней, появилось чувство лёгкой эйфории, хмурые ребята, задающие одинаковые вопросы, начали казаться лучшими друзьями, которым хотелось выложить всю правду.
К счастью, мэтр Раби, оказавшийся докой в допросах, крепко-накрепко вбил в головы всех членов отряда несколько правил.
– Когда вы почувствуете лёгкую эйфорию или увидите перед собой своего лучшего друга, которому-таки хочется рассказать о всех своих нычках, начинайте рассказывать про свою семью. Уходите в мельчайшие подробности, сколько плугов было у вашего отца, сколько коз пас ваш младший брат и как вы с детства мечтали стать авантюристом или рыбаком.
– А если нас будут пытать?
–
– Не нагнетайте, мэтр, – натянуто улыбаясь, выдавил тогда из себя Константин, не понаслышке знающий, до чего может дойти охранка, если перед ней стоит задача сохранить секреты государства, – всё будет хорошо, не могут же люди быть хуже мертвяков?
– Ну ладно, мертвяки в сто раз человечней людей в плане пыток, – посмотрев на скептические лица бойцов, поменял мнение Константин, – знаете, мэтр, я по-новому взглянул на ваше предложение: всё знает только наш командир!
Лид хмыкнул, бойцы заулыбались, один только Шарп, хоть и старался выглядеть расслабленным, но неосознанно искал на поясе рукоять второго меча, который он передал мэтру на хранение.
– Шарп, всё нормально? – Олег тоже заметил, что их лучшего мечника что-то волнует.
– Всё хорошо, Олег, – обоерукий безучастно растянул губы в улыбке, не спеша делиться своими опасениями.
– Знаешь, я полковника знаю, два года вместе отработали – он своих в обиду не даёт. Если тебе есть, что сказать, сейчас самое время, – Олег серьезно посмотрел Шарпу в глаза. – Вон уже начальство Бастиона идет, уже так спокойно поговорить не сможем.
– Спасибо, друг, - оценив слова десантника твердо ответил мечник, - но нет. Это моя проблема и я сам её решу.
– Ну ладно, смотри, – пожал плечами Олег.
Про Шарпа Андрея Николаевича спрашивали с особым пристрастием, и вот тут мудрость мэтра Раби сыграла против полковника. Он настолько подробно описывал сапоги воина, его мечи, форму ушей, цвет глаз и рисунок боя, что спохватился только тогда, когда его собеседник, исчеркав с десяток листов бумаги, довольно сверкнул глазами.
«Доболтался» – подумал тогда Николаич.
А на следующий, шестой, день вместо ожидаемых пыток, которые полковник ждал с решимостью отчаявшегося человека, его куда-то повели. Охрана, поплутав по каменным лестницам и коридорам, прорубленным прямо в скале, наконец-то привела его в первую комнату на его памяти, в которой находилось окно.
– Присаживайтесь, сударь, – сидящий за массивным дубовым столом грузный мужчина указал на стоящий посередине кабинета стул.
Двое широкоплечих охранника, напоследок подтолкнув Андрея Николаевича в центр помещения, бесшумно исчезли за дверью, оставив их с хозяином кабинета один на один.
Лицо сидящего за массивным дубовым столом мужчины было словно вырублено из гранита. Тёмные непроницаемые глаза смотрели из-под грозно нахмуренных бровей. А квадратному подбородку мог позавидовать даже старина Шварц.
Проведя лопатообразной ладонью по короткому ёжику седых волос, хозяин кабинета пророкотал:
– А теперь в двух словах, кто вы и откуда.