Полигон
Шрифт:
– Нет, – девочка Амака опустила черные-пречерные глаза. – Не хожу в садик. И в школу не хожу.
– Как? – удивился Патрик. – Почему?
– Меня не пускают. Мой папа – очень большой человек. Он в городе всем заправляет, он – самый главный.
– Моим папой никто не заправляет. И мамой. И мной. – Подумав, Патрик уточнил: – Мной только мама и папа. И воспитательница в садике еще. А почему, если папа главный, то в садик нельзя?
Девочка Амака совсем застеснялась.
– Потому что меня могут украсть из садика. Меня должны все время охранять, – сказала она и добавила, явно копируя кого-то из взрослых: – У нашей семьи много врагов. Мы должны быть осторожны.
Патрик вытащил
– Как тебе игра, нравится? – он подошел к девочке Амаке. – Я вот с Бабой Ягой сюда приехал, и мы давно уже играем, а мне все нравится. И друг папы тоже будет играть. У взрослых никогда нет времени поиграть, а тут все играют. Ты тоже ведь играешь?
Девочка Амака с испугом посмотрела на Патрика, – наверное, ей не понравилось, что он нарушил правила игры, – и в глазах ее блеснули слезы:
– Я не играю. Меня украли.
– Кто? – удивился Патрик. Он впервые слышал такое, чтобы деток крали.
Папа рассказывал ему, что есть такие люди – воришки, и что надо держать свои игрушки крепко, чтобы никто не отобрал. Но игрушки – понятно. Они же всем нужны. А детки кому нужны, кроме пап и мам?
– Те взрослые, с которыми ты играешь, – сказала Амака. – Ты, наверное, с ними заодно. Тебя оставили за мною присматривать?
Патрик сел рядом с девочкой. И не потому, что ему хотелось оказаться поближе к ней, а просто потому, что, как говорят взрослые, в ногах правды нет.
– Нет, – сказал он, – меня не оставили за тобой присматривать.
– Тогда тебя тоже украли, – уверенно сказала Амака.
Патрик задумался. Вообще-то он ждал, когда придет друг отца. Он ведь обещал с Патриком поиграть. Но друг отца был злым, Патрик это точно знал. Он всегда знал такое о злых взрослых, стоило только на них посмотреть. И они никак не могли скрыть от него зло за добрыми улыбками и подарками. Даже если злой взрослый дарил Патрику машинку, Патрик не заблуждался на его счет. И вовсе не потому, что Патрик какой-то особенный, просто все детки умеют определять злых людей.
Но не умеют противиться злу.
Вот Патрик и поддался чарам Бабы Яги. Решил, что она только притворяется злой – для игры. А она вовсе не притворялась.
А значит, Патрика украли.
Это нехорошо, это не понравится маме и папе.
Они будут ругать Патрика за то, что он позволил себя украсть, как ругали за то, что он как-то обменял дружбану Джитуку две свои новые машинки на одну его старую. А Патрик не очень любит, когда его ругают, и очень любит, когда хвалят.
– Пойдем, – он протянул Амаке руку.
– Куда?
– Домой. Я уведу тебя отсюда, – пообещал ей Патрик.
У нее были очень приятные на ощупь пальчики.
– Край, куда подевался бэтэр? – в очередной раз спросила моя благоверная и добавила сакраментальное: – Что делать, Макс?
– Неба утреннего стяг, в жизни важен первый шаг [17] … – бодро процитировал я старую, советскую еще, песенку.
Мы отлично проводили время в лесу, разыскивая следы «коробочки» или хотя бы парнокопытных, но никак не могли обнаружить ни то, ни другое, что только добавляло пикантности нашей ситуации. Наконец я решился поговорить с Миленой о гибели Резака. Кабанья тропа обрывалась внезапно, метрах в двадцати от того места, где мы с нее свернули согласно капризу покойного ныне «африканца». Ничем, кстати, не обоснованному капризу. Видите ли, он решил срезать
17
Слова из песни «И вновь продолжается бой». Музыка А. Пахмутовой, слова Н. Добронравова.
Почему Резак свернул конкретно там, где свернул, а не раньше? Не хотел, чтоб мы добрались до края тропы и обнаружили, что БТР-80 будто в воздухе растворился или сквозь землю провалился? Первый вариант, который насчет воздуха, я отбросил сразу, а вот окрестности у конца тропы облазил чуть ли не на брюхе, пока Милена прикрывала мои изыскания, пребывая в полной боеготовности встретить стрелами любого врага, который вздумает к нам нагрянуть… Увы, щелей в дерне обнаружить не удалось, хотя, признаться, я был всерьез настроен найти вход в громадный подземный схрон, куда без труда можно загнать и бронетехнику, и небольшое кабанье стадо.
Просто чудеса чудные, да и только! Был бронетранспортер – и оп-па! – нету его.
Вместо следов протектора мне постоянно попадались следы чудовища, уничтожившего целый отряд «американцев». Либо монстр этот обладает потусторонними способностями, либо ветераны, попав на Полигон, стали вдруг кроткими агнцами господними и потому не пожелали даже пальцем пошевелить в свою защиту.
Чтобы не пугать Милену, следы монстра я незаметно затаптывал. У меня создалось впечатление, что чудовище обитает неподалеку и тут его охотничьи угодья. Настроение мое от этого не улучшилось.
– Макс, ты ничего не хочешь мне сказать? – Милена возвышалась надо мной, все еще стоящим на карачках.
– Хочу. Любимая, дело в том, что я… – наткнувшись глазками на снайперский прищур красавицы-супруги, я непроизвольно выдал то, чего сам от себя никак не ожидал услышать: – Давай собаку заведем. Давно ведь хотели. И Патрик просил, и…
Я думал, она меня нашпигует стрелами, а потом разведет костер и зажарит на медленном огне. Но – сдержалась, хоть и побагровела так, что удивительно, как из носу кровь не пошла.
– Край, если ты сейчас мне не объяснишь, что происходит, я…
– Любимая, если не хочешь собаку, так и скажи. Чего нервничать?
В общем, вынудила она меня покаяться.
Как на духу я рассказал Милене о странной вещице Резака, которую покойный держал в кармане шорт и постоянно щупал через ткань. И о том, что меня одолело любопытство, тоже рассказал, ничего не утаивая. Потом сообщил свои соображения насчет самой вещицы, – вот она, кстати, смотри, любимая, – мол, лишившись ее, Резак стал таким же беспомощным на Полигоне, как мы. Типа до этого он уверенно чувствовал себя на этой загаженной чужаками территории, а тут засуетился, страх почувствовал. Наверное, эта штуковина, камушек этот, как-то блокирует выброс адреналина в кровь или еще что… Ты разве не заметила, любимая, как парня под ней колбасило? Ах, ничего такого? Странно. Я думал, женщина в этом смысле чувствительнее. Ах, ты не засматриваешься на чужих мужиков, тем более – на пацанов совсем безусых, у тебя свой есть, усатый? И ничего, любимая, я не сошел с ума, нет у меня никакого стресса, я вообще – кремень, у меня вместо нервов – электропроводка в изоляции, меня ничем не пронять, я… Почему это я не о том думаю? Очень даже о том. Да я все время прикидываю, как спасти Патрика! Мне ли не знать, какой Новак страшный человек?! И каждая минута – да что там минута, каждая секунда! – просто проведенная рядом с Новаком, приносит вред здоровью нашего мальчика!..