Полигон
Шрифт:
Однако выстрелить я не успел.
От удара, прилетевшего в челюсть, клацнули зубы. В глазах на миг потемнело.
Второй удар пришелся в ВСК, из-за чего винтовку вырвало из рук, она упала на тротуарную плитку дорожки. Кто-то истошно заорал, призывая на помощь, – мутанты хоть и тормоза редкие, а все ж очнулись. От третьего удара ногой – мне метили в ребра – я увернулся, вскочил и заехал обидчику кулаком в пах. И вовсе не низко ударил, мне же бить пришлось не абы кого, а великана, который вопреки страдальческому виду драться умел. Ах как он руками всплеснул, падая на колени передо мной. Теперь мы стали с ним одного роста!
Однако я всего лишь выиграл
Мутантов слишком много. И первые сообразившие, что творится неладное, уже кинулись к нам с Миленой. Та, кстати, всадила стрелу в руку Кажану – за то, что он попытался повторить подвиг товарища, разве только не орал при этом. Пожалела майора, а зря.
Первых сообразивших было десятка полтора, что уже больше, чем надо. И все они в меру своих возможностей ринулись, засеменили и поползли к нам. Вдвое больше мутантов отсекли нас от джипа с деньгами кланов, прикрыв своими телами Волчу с рыжей девчонкой и авторитета с раненным Кажаном. Так что в том направлении не стоит и пытаться идти на прорыв. Ну да с самого начала мой план был нежизнеспособным…
– Любимая, уходим! – врезав одному уроду в мощную, как у бульдога, челюсть, а второму, вцепившемуся в сидор, локтем в нос, я кинулся обратно к дыре, через которую можно – а в нашем случае нужно – проникнуть в цех. Там я рассчитывал для начала затеряться среди нагромождений металлических конструкций, а уж потом… Потом будет потом, тогда и подумаем, что дальше и как.
Чуть ли не в упор выстрелил козлоногому мутанту в живот. Того аж откинуло на товарищей, троих он, падая, потащил за собой. Молодец, помог чуток. А вообще не стоило тебе, парень, ощерившись, бросаться на меня.
Даму, конечно, надо пропускать вперед – это я про Милену, – но тут уж не до реверансов. Сзади защелкало оружие с глушителем, надо мной и рядом засвистели пули. Правое ухо пребольно обожгло. На миг я сбился с шага, и тут же в ногу мне врезался карлик на велосипеде, я упал, вскочил и, хромая, побежал дальше. У самой дыры опять упал, чтобы уйти от пуль. Пролетая надо мной, они врезались в бетон и с визгом рикошетили. Последние метров пять до дыры я прополз по-пластунски, зато очень быстро. Уверен, я стал бы олимпийским призером, будь на олимпиаде такой вид спорта – ползание под огнем противника.
У самого пролома в стене я обернулся.
Милены рядом не было.
Глава 11
НАКОНЕЧНИК КОПЬЯ
– Мне тяжело, – сказала Амака. – Можно, я не буду это нести?
И улыбнулась так, что стали видны ее ровные белые зубки, а на щеках, исчерканных ритуальными рубцами, появились ямочки. Она протянула Патрику пистолет-пулемет.
Любуясь ее черными-пречерными глазами, Патрик задумался. «Микро-узи» вместе с полным магазином и глушителем весит два с половиной килограмма. Каждый запасной магазин – еще полкилограмма. Конечно, девочке тяжело. А Патрик – мужчина, ему нельзя жаловаться. Он не должен показывать, что ему тоже нелегко. А ведь он еще и сюрикены тащит, а они вовсе не пушинки.
– Ладно, понесу за тебя пока что. – Патрик взял «микро-узи» Амаки.
Избавившись от тяжести, девочка крикнула ему:
– Догоняй!
И побежала по коридору к лестнице. Застучали по полу сандалики, колыхнулось красивое голубое платьице, и короткие косички смешно задергались на голове. Замелькали в воздухе черные цветы, нарисованные хной на руках Амаки. Не раздумывая, с оружием в руках Патрик помчался за подругой. Она смеялась, и он смеялся. Они напрочь позабыли о том, где
Хохоча они взлетели по лестнице на следующий этаж и со всех ног, ничего не замечая вокруг, понеслись по просторному коридору. Весь, без остатка, Патрик растворился в безграничной радости, его охватившей. Он мог бы бежать так вечно!
Если бы Амака не врезалась в стену, вставшую на ее пути.
В живую черную стену.
Точнее – в мужчину, одетого в черное, вроде того, который нашел Патрика в подвале. Только этот выше ростом и глаза у него зеленые. Второй стоял рядом, у двери, одной из многих на этаже. Молча мужчины обнажили мечи – сверкнула заточенная сталь – и замахнулись на детей, не оставив Патрику выбора. Чтобы не дать обидеть себя и Амаку, он выстрелил в мужчин из двух «мини-узи» одновременно, как учил папа. Две короткие очереди слились в одну, при этом отдачей едва не вырвало оружие из рук Патрика, но все же обе цели он поразил. Тела рухнули на пол. Одно задергалось в агонии, меч несколько раз ударил по полу. Патрику пришлось добить мужчину, пока тот не поранил Амаку, застывшую в паре шагов от него. Все произошло так быстро, что девочка только сейчас, когда опасность миновала, вскрикнула от страха.
И бросилась к двери, потянула за ручку на себя и вбежала в кабинет.
– Эй, ты куда? – уронив один ПП – все равно в нем патроны закончились, – Патрик кинулся за подругой.
И замер у порога.
Пол в кабинете выстлали паркетом, а не линолеумом, как в коридоре. Мебель поставили сюда старинную, а значит, дорогую. Стены отделали кожей и деревом. Примерно треть всей площади занимал здоровенный стол, на котором зеленел абажуром светильник и показывал свое набитое деньгами нутро золотистый кейс. Громадное кресло пустовало, как и еще пяток поменьше, оранжевых.
От ужаса вытаращив и так от природы выпуклые глаза, Амака смотрела на самого толстого человека на всей Земле. У этого взрослого была ну просто огромная голова! Глядя на детей, он тяжело дышал, по лбу его и по щекам стекали крупные капли пота. И пахло от толстяка противно, как от переполненного мусорного бака.
– Figlio di puttana! – выдохнул из себя он, при этом изо рта у него выпала сигара. – In bocca al lupo! [20]
Патрик ни слова не понял, но сообразил, что его только что отругали. А он терпеть не мог, когда ругают деток. К тому же, папочка говорил, что курить – вредно для здоровья и что курят только слабаки. Но толстяк не показался Патрику слабаком. Наоборот, толстяк был таким огромным, что удивительно просто, как под ним пол не провалился.
20
Бранные выражения на итальянском.
Вторым человеком в кабинете был тот мужчина, который обещал поиграть с Патриком. Патрику понравился его черный костюм поверх белой рубашки с галстуком. И черные туфли на ногах тоже понравились. А вот высокий лоб, переходящий в залысину, мужчина морщил некрасиво. К тому же, на его скуластом лице Патрик ни разу еще не видел улыбку. У этого дяденьки, который называет себя другом папы, нехороший взгляд. И потому Патрик знал, что никакой он не друг. Среди папиных друзей плохих нет и быть не может.