Полигон
Шрифт:
– Так чего ждете?! – перебивает тот, кто в кресле. – Лично руководишь операцией! Башкой мне отвечаешь!
– Есть! – «индеец» тут же подносит к уху мобильник и отдает распоряжение. Орлиные перья в его косах слегка подрагивают. – Будут еще указания?
Ковбойские шузы «индейца» уже на низком старте.
Однако хозяин кабинета медлит.
«Никому нельзя доверять. Все нужно делать самому», – думает он.
Его бьет нервная дрожь.
«Это глупо, – уверяет он себя. – Для этого есть шестерки, есть пушечное мясо, которого сколько угодно. Зачем рисковать? Нельзя рисковать!»
Он откидывается
Игру не остановить. А козырей в рукаве больше нет. И никому нельзя доверять.
– Я лечу в составе группы, – хозяин кабинета отрывает седалище от кресла. – Хочу размять кости.
…Пять минут спустя он вместе с «индейцем» загружается в пропахший солдатским потом СН-47 «Чинук» [18] . Бойцы отдают ему честь, он коротко кивает в ответ.
– Расслабьтесь, парни. Летим на пикник.
Парни хохочут искренне. Шутка понравилась.
18
Boeing CH-47 Chinook – американский военно-транспортный вертолёт.
Транспортник сопровождают аж три Ми-24, под завязку загруженных бойцами, оружием и боеприпасами. А на всякий случай. Вдруг придется устроить войну?
Накатила усталость.
Действие спор портулака закончилось.
Вялыми жестами я, как мог, показал Милене: «Сначала, любимая, проведем рекогносцировку, а уж потом, оценив обстановку, я приму решение, и мы будем действовать». Не уверен, что она поняла меня верно, я бы сам себя сейчас не понял. Оно, знаете, не так-то просто показать жестами слово «рекогносцировка», поэтому, прежде чем моя благоверная открыла рот, чтобы уточнить, что именно ее муженек имел в виду, я приложил указательный палец к респиратору и прошипел:
– Тсс!..
Акустика в цехе такая, что слышно было, как внизу у мутантов стучат сердца. Звуки отражались от линий конвейеров, от электрокаров, когда-то сновавших по производственным помещениям, от громадных стальных чанов, по одному из которых недавно лупили кувалдой, сыграв тот тревожный набат, который созвал сюда обитателей ЛВЗ… Если я и преувеличил, то ненамного. Чтобы не обнаружить себя на лестничной площадке, нам с Миленой придется очень постараться. Не то что шуметь нельзя, лучше вообще не дышать. Лишь чудом нас еще не засекли.
– Стало быть, кто задумал нехорошее?! Кто обрек нас на гибель?! – надрывал глотку местный авторитет, вождь клана, а может, просто старейшина, которому выпала честь вести сегодняшнее собрание.
Этот внушительный мужчина обрил голову, оставив лишь длинный огненно-рыжий клок-оселедец. Усы мужчины свисали чуть ли не до брюха. Мочку уха продырявила серьга из потемневшего от времени металла. Его, одетого в камуфляжные штаны и куртку, легко было принять за нормального человека – если бы не чрезмерно длинные верхние конечности, выпирающие из рукавов и достающие до пола.
– Кто?! – оселедец гневно затрясся.
Голос авторитета, точно раскаленный нож масло, разрезал толпу надвое: собравшиеся дружно расступились, образовав пустоту вокруг парочки молодых мутантов. А ведь местные в курсе, о ком вопрошает авторитет, да и сам он слегка переигрывает… Первый юноша
– Это я, – опустив голову, оборотень шагнул вперед, как бы прикрывая собой товарища. – Я, Волча, во всем… Только я! Но я сделал это ради вас! Вы мне еще спасибо скажете!
Волча? Имя ему очень шло.
Жители Полигона заговорили все разом. Грозя небу в прорехе потолка цеха, кто-то тряс четырехпалым кулаком. Иные выкрикивали что-то бессмысленное, зато громко, с чувством. Не понимая происходящего, но чувствуя недоброе, плакали дети. Старики кривились и покачивали лысыми головами сплошь в пигментных пятнах… Конец балагану положил авторитет, вставший между «виновниками торжества» и шумящей толпой.
– Стало быть, беда у нас, – заявил он, колыхнув жировыми складками на талии, и мутанты тут же уважительно затихли. – Беда у нас, панове. Беда!
– Беда… – прошелестело эхом в толпе.
Я на расстоянии почувствовал чужой страх. Люди – а они все-таки были людьми, хоть и выглядели, прямо скажем, не очень, – боялись. Боялись до дрожи в коленях.
Сквозняк, задувающий в прорехи стен, шевелил усы и оселедец авторитета.
– Мы слабые. Люди за Стеной сильнее нас. Они зайдут к нам, как к себе домой. Сотворят зло, убьют наш скот, уведут наших женщин-красавиц – и мы ничего не сможем сделать! Нам нельзя привлекать к себе внимание. Мы – люди мирные, мы просто хотим жить. Зачем ты, Волча, вместе с дружками бросил вызов тем, кто за Стеной?
Собрание поддержало авторитета возгласами, хотя насчет красавиц он, конечно, загнул.
Я пока что не улавливал сути происходящего, но пятой точкой чуял, что нас с Миленой все это очень даже касается.
– Нам всем нельзя ссориться с людьми из-за Стены! – авторитет развел в стороны руки-грабли. – Стало быть, надо вернуть чужое. Верно я говорю?
– Верно… – прошелестело в толпе.
– Так может, все еще исправить можно? Стало быть, потом решим, кто прав, а кто виноват. Пусть ребятки топают обратно к Стене и вернут, что взяли.
Мутанты разразились одобрительными возгласами.
Услышав приговор, мутант Волча недобро ощерился. Он явно не собирался раскаиваться в содеянном.
– Нет! Мы доставили сюда деньги вовсе не для того, чтобы их возвращать, – он взмахнул рукой-лапой, и правая часть разделенной уже надвое толпы, словно опасаясь угодить под указующий перст, расступилась, образовав новый проход.
Милена тронула меня за руку и указала на гору мусорных пакетов, лежащих прямо на полу в конце этого прохода. Местами полиэтилен прохудился и содержимое выпало. Так что сомнений просто быть не могло: это и есть украденный общак. Обилие пачек с купюрами впечатляло. Вместо мусора – деньги. Забавно, да? Хотя, если пофилософствовать чуток, деньги тоже мусор. Да еще какой. Эх, хочу быть хозяином свалки!.. Рядом с горой денег возвышалась куча тряпья. Небось оттуда черпали свои наряды от кутюр местные жители.