Полина Сергеевна
Шрифт:
— Нет, я фигею! — подпрыгнула на стуле Ксюша. — Вы же умные женщины! Вера Михайловна, у вас крыша в облаках, а жизненный опыт, извините, ниже плинтуса. А между ними — одни теории.
Полина Сергеевна и Вера Михайловна с удивлением смотрели на девушку, которая возбужденно размахивала руками и шумно возмущалась:
— Эдит Пиаф, Архипова — певицы, верно? Вы еще Аллу Пугачеву вспомните! Может, им для голоса молодая кровь нужна. Полина Сергеевна, что, эта ваша Дуся — народное сопрано?
— Нет, — улыбнулась Полина Сергеевна. —
— Она его в колясочке катала! — продолжала бушевать Ксюша. — Я балдею! Катала-катала и прикатила к загсу. Пустышку вынула и повела мальца расписываться. А вы сидите тут и Агату Кристи вспоминаете! Вот уж, действительно, интеллигентность хуже уродства. Чего вы такие беспомощные? Мои родители, не говоря о дядюшке, в два щелчка разрулили бы ситуацию.
— Каким образом? — полюбопытствовала Вера Михайловна.
— Элементарно! Дали бы денег.
— Кому? — хором спросили Полина Сергеевна и Вера Михайловна.
— Папе Римскому! Да этой проходимке Юсе-Дусе! Суньте ей в лапу, много суньте — отпадет пиявка, уверяю! Вам денег, что ли, жалко?
— Мне не жалко никаких денег, — покачала головой Полина Сергеевна, — я отдала бы все до копейки и в любые долги влезла. Только, Ксюшенька, простите, Ксения Эдуардовна, дело ведь не только в Юсе, проблема и с моим сыном. Арсений упрям, он хочет доказать всем, а, возможно, прежде всего самому себе, что имеет право поступать как взрослый ответственный человек. Это гордыня, конечно.
— Я валяюсь! — снова всплеснула руками девушка. — Гордыня! Слово-то какое допотопное. И сами вы… ну, жуть какие несовременные. Доказать! Чего доказать? Вы что, не видели парней, когда они на секс заточились? — Ксюша скептически посмотрела на старших коллег и резюмировала: — Давно не видели. Я вам напомню. Когда у мужика говорит… это… назовем его плоть, мозг отключается. Мозг у него выносит!
— Куда выносит? Кто выносит? — не поняла Вера Михайловна.
— Не важно! Далеко и прочно. Мозг отключает способность логично мыслить путем гормонов.
— «Путем гормонов» — это весьма образно, — усмехнулась Полина Сергеевна.
— Не придирайтесь к словам! — продолжала Ксюша. — Ваш Арсений что, хочет жениться, с пеленками возиться? Он хочет трахаться! Законно и много.
— Ксюша! — поморщилась Полина Сергеевна. — Подбирайте выражения, пожалуйста!
— А что я сказала? — пожала плечами девушка. — Так все говорят. Вы знаете другой приличный глагол, который обозначает этот самый процесс?
— Я недавно перечитывала Чехова, — вступила в разговор Вера Михайловна, — и встретила у него выражение «трахнул за воротник».
— Куда-куда? — вытаращила глаза Ксюша.
— Имелось в виду «заложил за воротник», то есть выпил спиртное.
— А-а-а! — задрала брови Ксюша. — Ладно, если вам «заложил» нравится больше, чем «трахнул», то пожалуйста! Вашему сыну, Полина Сергеевна, хочется закладывать постоянно и как можно
Она еще некоторое время доказывала, что если Юсю подкупить, вынудить оставить Сеньку, то ситуация разрешится самым отличным образом.
— Спасибо, — прервала девушку Полина Сергеевна, — я тронута вашим участием. А теперь давайте вернемся к работе.
Но вариант, предложенный Ксюшей, не выходил у Полины Сергеевны из головы и уже не казался неэтичным или аморальным. Какая уж тут этика, когда у сына жизнь рушится!
Полина Сергеевна позвонила мужу и попросила подумать над финансовым решением проблемы.
— Я понял, — ответил Олег Арсеньевич. — Вполне здраво. Извини, сейчас не могу говорить, у меня люди.
Олег Арсеньевич не переставал думать о путях выхода из тупика, в котором его семья оказалась по милости сына. И у Олега Арсеньевича были свои варианты.
Они пришли втроем — Сенька, Юся и ее мать Клавдия. Юся выглядела лучше, чем ожидала Полина Сергеевна. Полная, но не безобразно, прическа аккуратная и стильная, макияж спокойный, невызывающий. Полина Сергеевна тут же мысленно приписала эти положительные штрихи влиянию своего сына. А вот Клаву разнесло еще больше. Она напоминала бочку, на которой вверх дном стоит мятое ведро. Все трое нервничали, волновались. Сенька смотрел со щенячьей смелостью-страхом: в ожидании агрессии и с готовностью броситься защищать, с надеждой на то, что агрессии не случится и он сможет весело скакать, получив заветную косточку. Мама и дочка относились к тем людям, которые чем больше волнуются, тем нахальнее и бесцеремоннее становятся. У мамы градус нахальства был значительно выше, чем у дочери.
— Поля, Олежка! Сколько лет, сколько зим! — хотела с ходу взять свойский тон Клава.
Но Олег Арсеньевич не желал панибратства и решил сразу выставить барьеры.
— Клавдия… как по батюшке? Ивановна? А я Олег Арсеньевич, мою жену зовут Полина Сергеевна.
Сенька мгновенно ощетинился. Но отец говорил спокойно, даже слегка улыбался, и сын расслабился.
— Ты прекрасно выглядишь, Юся, — похвалила Полина Сергеевна, однако не сделала попытки обнять и поцеловать, хотя бы формально приложиться к щечке. — Давайте выпьем чаю, проходите, пожалуйста.
Клавдия Ивановна, минуя гостиную, где был накрыт стол, шмыгнула изучать квартиру. Полине Сергеевне ничего не оставалось, как последовать за ней.
— У вас трехкомнатная? Шикарно. А кухня сколько метров? И лоджии большие. Чего там у тебя?
— Зимний сад.
— Ага, ты всегда любила в земле ковыряться. У меня однушка в Печатниках, кухня с гулькин нос и ванна с тубзиком совмещенные. Слышь, Поль, а Олежка сильно злой, да? Олег Арсеньевич, Клавдия Ивановна, — передразнила она официальную манеру, — как будто мы не знакомые тысячу лет.