Политика

Козлов Владимир Александрович

В магазине очередь: все отделы закрыты, работает только «ночник», и в нем толпится народ – за пивом и водкой.

Я беру две пива. Если она не дождется – херня, выпью все один.

Но она ждет, снова с сигаретой во рту. Дед-бутылочник тут как тут с открывалкой. Вспоминаю, что не отдал ему первую бутылку – поставил на асфальт у дверей магазина. Но он вряд ли про это помнит, у него уже мозги не работают.

Откупориваю бутылки, возвращаю открывалку деду.

– Ты продавцом в каком отделе работаешь?

– В

винно-водочном. – Она улыбается. – Оно вообще-то нормально, только когда сама с бодуна, а утром еще мужики подходят – девушка, а какая водка хорошая? Еще наклонится низко, весь его перегар нюхать надо. Ему лишь бы похмелиться, а он еще – какая хорошая?

Вообще, она не такая жуткая. Только что колхозница – джинсовка эта, как пять лет назад носили, волосы немытые, жирные, собраны в хвост, помада дешевая.

По дорожке идет мужик с авоськой, смотрит на нас.

– Э, рабяты, вы тут не бачыли таких двух здаровых бугаёу? Адзин таки лысый, а други не, не лысы.

– Нет, не видели, – говорю я.

– А то я да сястры прыехау, агурцоу прывёз, а яны, гады, бачуць, что с дярэуни – и ёбнули па галаве, агурцы забрали, грошы што были усе. Я – у милицию, а там яны гавораць: иди ишчы сам, если увидиш – скажы нам, мы их забяром. Так я во хажу, ишчу. Не бачыли таких?

– Говорю же – не видели.

– Ну, ладна, вы извините, кали што. Я яшчэ падыйду.

Мужик отходит.

– Хер он кого найдет, – говорю я. – А если найдет, они ему еще пиздюлей насуют.

Баба улыбается.

– Ага. Наивняк он такой, конечно. Одно слово – с деревни.

Отпиваю еще пива. Она вытаскивает еще сигарету из пачки – последняя. Сминает пачку и бросает в мусорку. Мимо. Прикуривает прозрачной зажигалкой, затягивается, выпускает дым. Я спрашиваю:

– Тебя как зовут?

– Таня. А тебя?

– Вова. Слушай, Таня, у меня дома водка есть. Можем поехать выпить.

– Вообще можно. Только надо сигарет купить.

– Хорошо, остановимся возле универсама, зайдем.

Допиваем пиво, отдаем бутылки деду и выходим на проспект. Я торможу первую машину – «Форд-Эскорт». За рулем – тетка, рядом – мужик.

– В Малиновку довезете?

– А сколько дашь?

– Тысячу.

– Ладно, поехали.

Мы забираемся на заднее сиденье. Машина трогается.

– Включай третью, – говорит мужик. – Да нет, сначала сцепление выжми. Да, вот так, правильно, молодец.

– Она еще и ездить не умеет, – шепчет Таня. – Счас врежемся куда-нибудь… – Она кладет голову мне на плечо и дремлет.

Едем по плохо освещенным улицам. Мелькают одинокие прохожие. Машин навстречу почти нет.

– Возле универсама остановите, пожалуйста, на минутку, – говорю я.

Выхожу, покупаю пачку L&M, двухлитровую бутылку апельсиновой

воды «Вейнянский родник», двести граммов колбасы и булку хлеба.

Подхожу к машине, сажусь.

– Долго ходишь, – говорит мужик. – Знали бы – не повезли бы вас. Время дорого.

– Меня не было пять минут.

– Доплачивать за это надо.

– Ладно, доплачу еще сотню. Поехали.

Выходим у дома, я сую мужику деньги, и они отъезжают.

– Скорее, я в туалет хочу, – говорит Таня.

Пока она в туалете, я нарезаю колбасу и хлеб, ставлю на стол две тарелки, две рюмки и два стакана – для «Вейнянского».

Она выходит из туалета и, не заходя в ванную, идет прямо на кухню.

– Это что, все? А больше у тебя ничего нет?

– А что, мало?

– Ну, я не знаю…

Открываю холодильник – там только батон, одно яйцо, начатая пачка масла и полбутылки кефира.

– Странный ты какой-то. За такси тысячу отдать не жалко, а чтоб холодильник наполнить, так нет.

Я пододвигаю табурет.

– Садись.

Разливаю водку. Чокаемся и пьем, я запиваю «Вейнянским», цепляю вилкой кусок колбасы. Она спрашивает:

– А что мы без музыки сидим?

Я включаю в магнитоле ФМ-радио. Играет западная попса. Она смотрит на мои полки с кассетами и дисками.

– Зачем тебе столько всего этого? Ты что, диджеем работаешь?

– Ага.

– А на каком радио?

– Не скажу.

– Ну и не говори.

Наливаю по второй, выпиваем.

– А я вот школу фотомоделей закончила.

– Да?

– Да, в доме культуры тонкосуконного комбината. Семь месяцев – триста долларов.

– А почему не работаешь фотомоделью?

– Из наших никто не работает, только одна девчонка – так у нее связи, а без связей на такую работу не устроиться. А мне и продавцом, в общем, неплохо: нормальная работа, ничего. Пятнадцать тысяч зарплата и тысяч пять каждый месяц еще получается кроме того, а то и больше – ну, ты понимаешь. Мне мой говорит – да, я замужем, я не говорила – переходи, типа, в магазин в Мачулищах, там у его бабы квартира есть, она нам может отдать. Так там зарплата – десять тысяч всего, и ничего не спиздишь. Так я ему и говорю – что я там себе куплю на такие деньги?

Я смотрю в окно. В доме напротив светятся два или три окна.

– А у меня кассета есть с собой, – говорит она. – Сборник «Союз». Она поднимается и идет в прихожую – ее джинсовка осталась там – и приносит пиратскую кассету без коробки. Я кривлюсь.

– Может не сейчас, а потом?

– Нет, давай сейчас, мне эта музыка не очень нравится.

Сую кассету в магнитолу и жму на «плэй», не отматывая на начало.

– А у тебя есть листок бумаги и ручка? – спрашивает она.

– Зачем?