Поллианна
Шрифт:
— В игру?
Поллианна хлопнула в ладоши.
— Ой! Я совсем забыла, но я ведь все-таки придумала, чему вы, миссис Сноу, можете радоваться!
— Могу радоваться? Что ты хочешь сказать?
— Я обещала вам, что придумаю! Вы не помните? Вы просили меня сказать вам, чему вы могли бы радоваться… то есть радоваться, несмотря даже на то, что вам приходится целыми днями лежать в постели.
— Ах это! — насмешливо протянула женщина. — Да, помню, но я и не предполагала, что ты отнесешься к этому серьезнее,
— О, да, я отнеслась серьезно, — кивнула Поллианна с удовлетворением, — и нашла. Но это оказалось нелегко. Хотя чем труднее, тем веселее. И должна признаться честно, что я долго ничего не могла придумать. А потом придумала!
— Неужели? Ну и что же это такое? — В голосе миссис Сноу звучала ирония. Поллианна набрала воздуха.
— Я думала… как рады могли бы вы быть тому… что другие люди не в таком положении, как вы… то есть не все больные и лежат в постелях, понимаете? — объявила она выразительно.
Миссис Сноу уставилась на нее широко раскрытыми, гневными глазами.
— В самом деле?! — воскликнула она малоприятным тоном.
— А теперь я расскажу вам про игру, — предложила Поллианна, сохраняя блаженную уверенность в себе. — Вам будет очень приятно играть, ведь для вас это будет так трудно! А чем труднее, тем веселее! Видите ли, дело в том… — И она начала свой рассказ о церковных пожертвованиях, костылях и кукле, которую так и не получила.
Она только что кончила рассказывать, когда в дверях появилась Милли.
— Поллианна, тебя зовет тетя, — сказала она угрюмо и равнодушно. — Она звонила по телефону в дом Харлоу на другой стороне улицы и велела тебе поторопиться, чтобы успеть поиграть гаммы, прежде чем стемнеет.
Поллианна неохотно поднялась.
— Хорошо, — вздохнула она. — Уже бегу. — И неожиданно рассмеялась: — Наверное, я должна радоваться, что у меня есть ноги, чтобы бежать, правда, миссис Сноу?
Ответа не было. Миссис Сноу лежала с закрытыми глазами. Но Милли, которая от удивления широко раскрыла свои, заметила, что по впалым щекам матери бегут слезы.
— До свидания, — бросила Поллианна через плечо уже от порога. — Мне ужасно жаль, что я не успела заняться вашей прической. Но, может быть, мне удастся в следующий раз…
Один за другим проходили июльские дни. Для Поллианны они были по-настоящему счастливыми. И она часто с радостью говорила об этом тетке. На что та обычно отвечала утомленно:
— Это очень хорошо, Поллианна. Меня, конечно, радует, что они такие счастливые, но я надеюсь, что они в той же степени плодотворные, так как в противном случае это было бы явное пренебрежение долгом с моей стороны.
Обычно Поллианна отвечала на это объятиями и поцелуем, что все еще приводило мисс Полли в глубочайшее замешательство. Но однажды Поллианна высказалась. Это было, когда они вместе шили в гостиной.
— Значит,
— Именно это я и имею в виду.
— Они должны быть еще и плодотворными?
— Конечно.
— А как это — плодотворными?
— Ну, это… просто… быть плодотворными… Приносить пользу, давать какой-то результат. Какой ты странный ребенок!
— Тогда просто радоваться — не полезно? — встревожилась Поллианна.
— Конечно нет.
— Ах, как жаль! Тогда тебе, конечно, не понравится, и, боюсь, ты никогда не будешь играть.
— Играть? Во что играть?
— Ну, в ту игру, которую папа… — Поллианна хлопнула себя ладонью по губам. — Н-нет, ничего, — пробормотала она запинаясь.
Мисс Полли нахмурилась.
— На сегодня хватит, Поллианна, — сказала она коротко, и урок шитья был окончен.
В тот же день Поллианна, спускаясь по лестнице из своей комнаты, встретила на полпути тетку.
— О, тетя Полли, как хорошо! — закричала она. — Ты идешь ко мне! Заходи! Я люблю гостей, — добавила она, бросаясь вверх по лестнице и широко распахивая дверь в свою комнатку.
На самом деле мисс Полли не имела ни малейшего намерения заходить к своей племяннице. Она направлялась на чердак за своей белой шерстяной шалью, которая лежала в кедровом ящике возле восточного окна. Но, к своему безмерному удивлению, она оказалась не перед этим кедровым ящиком, а на одном из жестких стульев с прямой спинкой в маленькой комнатке Поллианны. Уже много, очень много раз с тех пор, как приехала Поллианна, мисс Полли обнаруживала, что самым неожиданным и удивительным образом делает совершенно не то, что намеревалась сделать.
— Я люблю гостей, — порхая по комнате, повторяла Поллианна с достоинством принцессы, принимающей гостью в своем дворце. — Особенно с тех пор, как у меня появилась своя собственная комната — вся моя, понимаешь? Конечно, у меня всегда была комната, но это была комната, которую мы у кого-нибудь снимали, а такие комнаты даже и вполовину не такие приятные, как собственные, правда? А ведь эта моя собственная, правда?
— Ну д-да, — пробормотала мисс Полли, смутно удивляясь, почему она не встает и не идет за шалью.
— И теперь я полюбила эту комнату, пусть даже в ней нет ни ковров, ни штор, ни картин, которые мне так хотелось иметь… — Поллианна вдруг умолкла и покраснела в неприятном смущении. Она попыталась поскорее нырнуть в совершенно другую тему разговора, но тетка сурово прервала ее:
— Что ты сказала, Поллианна?
— Н-ничего такого… Тетя Полли, честно. У меня просто вырвалось.
— Вполне возможно, — ответила мисс Полли холодно, — но раз уж ты начала, то, я думаю, мы услышим и остальное.