Полнолуние
Шрифт:
На какое-то мгновение он оказался прямо над ней; взгляд его почти черных глаз был устремлен на нее.
Потом он вошел в нее – горячо и яростно; его резкие и порывистые движения вновь и вновь заставляли ее испытывать экстаз. Молли была пьяна от наслаждения, ее ногти впивались ему в спину сквозь ткань пиджака и рубашки.
– Уилл, Уилл, Уилл, Уилл, Уилл! – кричала она в порыве страсти, пока ее не захлестнуло волной оргазма.
Мучительным стоном он возвестил о том, что и его возбуждение обрело счастливое
Потом Молли лежала под ним, закрыв глаза, опустошенная и безвольная. Она проиграла в этой войне – окончательно и безнадежно. Все в ней – сердце, разум, тело – стало добычей завоевателя. Все отныне принадлежало Уиллу.
Проблема была лишь в том, что Уилл не принадлежал ей.
39
Уилл оторвался от нее и, поднявшись, отступил на шаг. Молли увидела, что его брюки и трусы болтаются где-то на уровне коленей. Он подтянул их, заправил рубашку, застегнул пояс – и все это проделал молча.
Молли села, прикрыв обнаженные груди платьем. С порванными колготами и трусиками ей предстояло распрощаться – починке они не подлежали..
Ей с трудом верилось в то, что она только что предавалась страстной любви с мужчиной на капоте автомобиля. Даже в самых смелых фантазиях она не поднималась до таких высот воображения и представить не могла, какое блаженство нес в себе столь эротичный секс.
И насколько плохо ей станет после того, как все закончится. Что же случилось? Она любила Уилла. Но ему предстоял скорый отъезд. Который разобьет ей сердце.
Молли соскользнула с капота. Колени ее еще дрожали, но она заставила себя унять предательскую дрожь. Платье ей пришлось задрать вверх, чтобы прикрыть нагую грудь – теперь уже обе бретельки беспомощно свисали по бокам.
– Тебе осталось совсем немного, чтобы выглядеть полностью обнаженной. – Голос Уилла по-прежнему был суровым. Он все еще злился. В ответ на это Молли гордо вздернула подбородок.
– Это называется вечерним платьем, – с удивительным спокойствием произнесла она. – По крайней мере, еще совсем недавно оно называлось так.
– Ты даже не надела лифчика.
– Правда? У меня нет такого, который подходил бы к этому платью, К тому же мне он не требуется. – Она игриво опустила вырез платья. – Видишь? Ничего не отвисает.
Уилл молчал какое-то мгновение, но Молли показалось, что он заскрежетал зубами. :
– Ты не можешь идти домой в таком виде. У меня в багажнике есть кое-какая одежда. – Он двинулся к багажнику. Молли последовала за ним и увидела, как он, открыв багажник, начал рыться в голубой спортивной сумке.
– Теперь, когда мы нашли чужака, твое расследование в основном окончено? – К чести Молли, ее вопрос прозвучал бесстрастно.
Уилл достал из сумки какие-то вещи и захлопнул багажник.
– Если все
Молли поймала вещи, которые он кинул ей: спортивные брюки и майку. Его ответ ранил ее в самое сердце.
– Итак, когда я смогу получить деньги? – Ни за что на свете она не призналась бы ему в том, с каким страхом ожидала его ответа. Деньги уже не интересовали ее. Молли знала, что, получив расчет, она потеряет его навсегда.
Он рассмеялся, но веселья не было в его смехе.
– До моего отъезда.
– И когда это произойдет?
– Я дам тебе знать. Наверное, скоро.
– Тебе не следовало так располагать к себе детей. Делать с близнецами уроки, покупать Эшли платье, учить Майка играть в баскетбол. Они ведь не догадываются, что вскоре ты навсегда исчезнешь из их жизни.
– Они переживут.
– Да, я тоже так думаю, – горько произнесла Молли, зная, что эти слова относятся и к ней самой. Только ей будет тяжелее пережить расставание, и пройдет долгое время, прежде чем она справится со своей печалью.
– Я дам тебе свой чикагский телефон. Если что-нибудь понадобится – тебе или любому из вас, – вы сможете позвонить мне.
– О да, что-то вроде благотворительной горячей линии. Не думаю, что мы ею воспользуемся. Жили же мы без тебя, проживем и дальше.
– Очередная галочка в списке уложенных в постель, да?
Молли напряглась, чувствуя прилив негодования.
– Ты правильно понял.
– Будешь переодеваться? Мне нужно возвращаться.
– Конечно. Я не стану задерживать ценного общественного деятеля, отвлекая его от работы. – Сказав это, Молли отпустила платье, и мягкий шелк сполз на талию, обнажив груди.
Уилл молча наблюдал за ней, пока она снимала через ноги платье, потом порванные колготы и трусы. Какое-то мгновение она стояла совершенно нагая в лунном свете и радовалась тому, что вид ее тела приводит его в еще большее бешенство.
Очередная галочка в списке уложенных в постель. Она никогда не думала, что слова могут так больно жалить. Он решил, что она доступна и неприхотлива. «Что ж, – подумала она, – пусть лучше думает так, чем узнает правду: о том, что она доступна только с ним, потому что безумно, до боли, влюблена в него».
Он собирался уезжать.
– Девичья скромность – понятие не для тебя, верно? – спросил Уилл.
– Верно. – Тон ее был наглым и дерзким, поскольку она знала, что именно это взбесит его.
Но он промолчал. Его взгляд опять пробежал по ее телу, и он отвернулся, направляясь к машине. Натянув брюки, Молли завязала их шнурком на талии. Они были слишком велики ей и напоминали о нем, вызывая новую боль. Надев через голову такую же безразмерную майку, Молли собрала с земли свою порванную одежду и проследовала к машине.