Полоса
Шрифт:
Но на улице, хоть и сразу почувствовал, что почти по-летнему тепло, первым делом глянул в сторону реки. Она была чистая, весело серебрилась течением.
Мария во времянке крошила кочан.
— Доброе утро, — сказал Шулин. — Что так рано поднялась?
— Да не спится… Состояние какое-то… — Но не стала заражать его тревогой. — Да и пора уж капусту солить.
— М-да…
— Позавтракаем, кадку обработай, и в подвал спустить надо.
Шулин покивал, пошел к сортиру. По пути потрепал подбежавшего Пирата. Колючая шерсть напомнила, что надо побриться. Бритье потянуло мысль о поездке на аэродром. Посмотреть, как что. Два дня не был, а пора такая —
— Сейчас завтракать будем? — спросила жена, когда Шулин возвращался.
— Давай сейчас, и приступим. Умоюсь только… побреюсь… Днем хочу до аэропорта доскочить…
Жена неопределенно кивнула. Как бы и согласно, но и, кажется, с подсознательным, от себя самой скрываемым раздражением. Что, дескать, мотаться, время тратить, бензин жечь?.. И столько лет вот так — почти бесцельно туда-сюда, туда-сюда…
Водил электробритвой по щекам, подбородку, смотрел на свое лицо в зеркале. Пожилой мужик, глубокие морщины, из которых непросто выбривать волоски, и приходится распрямлять морщины пальцами… Усы над верхней губой, когда-то черные, теперь седые. Усталые глаза, белки с красноватыми прожилками… Вот проспал почти семь часов, но сил сон не добавил, не освежил. Как нырнул вечером в черную ямку, так утром из нее вынырнул. Вынырнул, поднялся и пошел.
И вот очередной день со своими делишками, заботами, мелкими радостями, мелкими неприятностями. А потом закатится солнце, и снова нужно будет нырнуть, закрыть глаза и забыться. Будут какие-то блики, какие-то сны, которые тут же забудутся, оставив лишь ощущение или чего-то неприятного, или, наоборот, хорошего. А потом веки расползутся, глаза увидят знакомую комнату, Шулин сядет на кровати, потянется, покряхтит, поднимется и пойдет… Жизнь.
За жужжанием бритвы не придал значения новому звуку. Мельком подумалось, что это Мария сепаратор завела или, может, тяжелый трактор по улице ползет. И только когда выключил бритву, уши прокололо таким родным, но забытым. И на несколько секунд Шулин остолбенел, пытаясь вспомнить, что это.
Помогла жена — сунулась в комнату, громко выдохнула:
— Леша, там самолет!
Выбежали во двор. Над поселком делал круг Ту-154. Летел низко, медленно и поэтому казался нереально громадным, непонятно как держащимся в небе… Оказавшись над рекой, стал двигаться вдоль ее русла. Постепенно почти скрылся из виду, и звук ушел. Лишь отдаленный гул.
— Каким ветром его сюда?.. — усмехнулся Шулин и пошел в дом, взял рацию, надеясь выяснить в отделе МЧС (до авиаотряда связь не дотягивала), что случилось. Странное дело — самолет, тем более такой большой, здесь: авиатрассы одни намного севернее, другие — южнее.
Вернулся во двор, встал под телевизионной тарелкой, где связь была обычно лучше. Но вызвать отряд не успел, — Ту появился снова, пролетел над аэродромом и резко повернул вправо.
— Что это он? — дрожащим голосом произнесла Мария, испуганно глянула на мужа.
Да, это уже действительно тревожно…
И
— Временный, Временный. Прием! Временный, слышишь меня? — сквозь шипение — женский голос.
Шулин нажал кнопку ответа.
— Да, слушаю!
— Это метеостанция… Тут, кажется, на твою полосу большой самолет метит. Как понял?
— Да вижу. Вроде… — Следил, как Ту, сделав полукруг, снова приближается к аэродрому. — Но как он на мои тыщу триста? Ему два километра надо.
И Шулин стал объяснять женщине на метеостанции, что такой самолет здесь не сядет. Не хватит ему полосы… Объяснял, чтоб что-то делать — просто стоять и наблюдать за явно попавшим в беду и пытающимся опуститься на землю лайнером было невыносимо.
Вдалеке ударила сирена пожарной машины. Кто-то пробежал за забором… И Шулин дернулся к гаражу.
— Маш, открывай ворота!
Выгонял “уазик” на улицу, ждал, пока сядет жена, а сам, выворачивая глаза, следил через лобовое стекло за самолетом.
После второго круга над аэродромом он ушел довольно далеко, и Шулин
решил — заставил себя решить, — что вся эта паника напрасна и смешна. Может быть, какой-нибудь облет совершается, испытания или еще что, а они тут переполошились, как дикари на острове в Тихом океане… Даже из машины вылез, прищурившись, пытался разобрать, что там делает Ту — улетает окончательно или… Нет, возвращался и шел уже так низко, что, казалось, от верхушек деревьев его отделяют метры… Ближе и ближе, и всё снижается, снижается. И вот нырнул за деревья, исчез.
— Ой, господи! Леша! — закричала жена, закрыла лицо руками; и Шулин почти уже видел взрыв, столб огня. — Господи…
Не было взрыва. Деревья стояли желто-зеленой стеной, небо синее, облачка…
— Это американцы, что ль, прилетели? Бомбардировщик! — появился возле “уазика” Саня Рочев. — А, Алексей Сергеич, как думашь?
Не отзываясь на эту глупость, а может, и не глупость вовсе, Шулин метнулся за руль; на соседнее сиденье девчонкой запрыгнула Мария. Помчались к аэропорту, и всё ожидали, что сейчас-сейчас все-таки рванет, вспыхнет впереди…
На полосе стояли два пожарных “ЗИЛа”, милиция, МЧС… Самолет увидели не сразу, — он был метрах в ста пятидесяти за концом вэпэпэ, уперся носом и крыльями в те деревья и кусты, которые Шулин не рубил лет десять… Несколько березок срезаны крыльями; были бы стволы немного толще, оторвали бы крылья, пробили баки… Да и тулово разодрали…
Возле двух аварийных выходов серели надувные трапы, но людей уже спустили. Они толпились рядом, снимали на мобильные телефоны самолет, лес вокруг, полосу с пожарками, перепуганно-удивленных милиционеров… Слышались смешки и шутки. Нервные, но без истеричности. И эти смешки дали понять Шулину, что всё благополучно. Все живы.
5
— Алеш, иди скорей, наших показывают!
Шулин отложил газету, соскочил с кровати.
— …В Кремле чествуют членов экипажа неисправного самолета, севшего в тайге в начале сентября, — рассказывал в телевизоре ведущий новостей, и сразу после этих слов появился светлый зал, президент страны. — Пилотам, спасшим тогда жизни десятков людей, Дмитрий Медведев вручил высокие государственные награды. Оба командира воздушного судна получили из рук президента золотые звезды Героя России. Остальные члены экипажа удостоились орденов Мужества. Представить к наградам своих спасителей попросили президента пассажиры того рейса. Обращаясь сегодня к летчикам, Дмитрий Медведев назвал настоящим подвигом то, что им удалось сделать.