Полукровка

Кольцов Анатолий Николаевич

Геныч вытянул растопыренные пальцы в сторону банки с самогоном и зашевелил ими, словно собрался её пощекотать.

— Это моя половина для тёщи нагнала и утром приказала к месту доставить. Вот я под сиденье её и сунул.

— Чтото нам кажется, что ошиблась в тебе твоя Валька, не смог ты её приказ выполнить, ой не смог. Да какая же она половина, если в ней центнер веса с лишним, а Лёха весит чуть больше этой банки.

Мужики дружно расхохотались, у них было приподнятое настроение. Ведь день не прошёл даром — и дело сделано, и отдых состоялся.

— Ладно уж, семь бед — один ответ. Стакан в бардачке, кто смелый — разливай. Вот только закуски полгорбушки да огурец. Думал, сам перед тёщиным двором остаканюсь да закушу, а тут такое дело провернули.

— Лёха, ты мой брат, наливай, я, чур, первый. А ты пока что заранее обратную дорогу приметь, чтобы с истинного пути не сбиться. Ты лично

обязан доставить меня в целости и сохранности к моему дому. Усёк?

Мужики приступили к заключительной фазе своей миссии, а костёр продолжал поглощать остатки кустарника на поляне. Зрелые шишки репейника в ярком огне вспыхивали и трескались, издавая хлопки, словно пушечная канонада далёкого морского сражения в давние древние времена. Так завершилась, полная опасностей и злоключений, история необычной своры одичавших дворовых собак, несколько месяцев кряду державшая в напряжении жителей крупного посёлка в далёком казахстанском предгорье. В тех изысканно прекрасных местах, где вода в речушке прозрачно чистая, ночи несказанно тихие, а дни неслыханно теплые и ласковые.

Вдоль по галечной, прочь от ущелья, которое с тех пор стали называть щенячьим, мчал мотоцикл с коляской. В ней, прикрытые овечьей шкурой, от страха прижавшись друг к дружке, тихохонько лежали четыре пушистых щенка. Один чисто чёрный, остальные пегие. Мордочки похожие на мамашу, глазкипуговки, наполненные страхом, то и дело озирались по сторонам. От всех четверых отвратительно пахло бензином, но это теперь было не важно. Сейтке, случайно узнав о логове, тотчас поспешил за потомством и забрал их к себе для того, чтобы вырастить из них настоящих пастухов, защитников овечьих отар. Ему воспитывать молодняк не впервой.

23

Палкан после процедур постепенно выздоравливал и помалу приходил в себя. Силы понемногу возвращались в его израненное тело, и он уже мог потихоньку, в пределах двора, передвигаться. Санька не мог нарадоваться. Он всё свободное время проводил рядом с ним, поил его, кормил и даже научился перевязывать раненую лапу. Здоровьем Палкана интересовались односельчане и напрашивались в помощники, а от предложений свеженькой печёнки для геройского больного пса Николаю то и дело приходилось отказываться, иначе ею можно было бы прокормить взвод солдат вместе с командирами. В разговорах собеседники не скрывали искренней радости и желали ему более скорого выздоровления. А на свиноферме не могли дождаться того времени, когда Палкан вновь примет вахту у фермы под своей эстакадой, ну и, конечно, готовили торжественную встречу со всяческой вкуснятиной для именинника.

Третий день после смертельной схватки с Туманом перевалил за середину. Палкан почти всё время находился у своей конуры, изредка отлучаясь в сад, к малиннику, где росла его лечебная трава. Но в основном он отлёживался, набирался сил и с выздоровлением постепенно вступал в права предводителя дворовой живности.

Сейчас его взору предстала очередная картина. Два молодых петушка, едва покрытые перьями, устроили целое представление. Налетая друг на дружку, имитируя атаки шпорами, они щипали из хвостов противника и без того редкое оперение. Палкан всё это время лежал в самой конуре, свесив через порожек голову, и спокойно наблюдал за происходящим. Куриная молодёжь до того распетушились, что забыла, где находится. Тискали они друг друга и клевали, совершенно не замечая, что творится вокруг них. Дотолкались до того, что опрокинули миску с водой, стоявшую у конуры. Это сильно рассердило командира, и он скоренько прогнал незадачливых вояк. Прогнатьто прогнал, а сам теперь остался без питья. В разгар лета, а день стоял жаркий, хотя конура и располагалась в тени хозяйственных построек, обойтись без воды было невозможно, и жажда понемногу, но всё настойчевее стала напоминать о себе. Какоето время Палкан терпел в ожидании того, что вотвот появится Санька и вновь наполнит его опустевшую миску, но маленького друга всё не было. Больной медленно поднялся и, прихрамывая, побрёл к выходу со двора. На улице неподалёку находилась водопроводная колонка, из которой брали воду все жители этой улицы. Была она настолько старой, что водяной поток из её трубчатого носика не прекращался ни на секунду. Небольшая струйка воды постоянно стекала из этой трубы в жёлоб бетонного лотка и дальше в проточный поливной арык. Так вот, падающая струйка воды за многие годы промыла в бетоне лотка углубление, размером с небольшой стакан. Из этого «стаканчика» и утолял свою жажду Палкан всякий раз, когда оказывался рядом. Не только он один, но целый ряд прочих обитателей улицы лакомились этой всегда прохладной и прозрачночистой влагой. Она так притягательно булькает, стекая в свой «стаканчик»,

что пройти мимо и не напиться практически невозможно. К тому же прохладные брызги весьма приятно орошали морду утоляющего жажду пса, дополняя благодатные ощущения. Палкан лакал эту освежающую влагу, и к нему возвращались прежние чувства, когда он, совершенно здоровый и полный жизненных сил, просто прогуливался по своей улице, демонстрируя всем обитателям хозяйских подворий своё единоначалие.

Вдруг его благостное состояние в одно мгновение исчезло, чтото сильно его взволновало. Палкан резко, как только мог, развернулся и увидел стоящего позади себя хозяина Тумана. В руке Андрей Максимович держал обрез малокалиберной винтовки. В том, что это ружьё, у Палкана сомнений не было. Просто он боялся этого предмета больше всего на свете. Неописуемый животный страх охватывал его всякий раз, когда он находился рядом с этим ненавистным предметом. А ещё пахло от него настолько отвратительно, что дыхание перехватывало. Андрей Максимович, выйдя из боковой калитки своего двора, крадучись подобрался к своему обидчику, используя весь собственный боевой опыт бывалого разведчика. После издевательства односельчан и серьёзных упрёков от руководства совхоза он настолько рассвирепел, что, увидев Палкана одного, решился на крайние меры. Злоба ослепила бывшего фронтовика, он забыл все принципы приличия, что называется, озверел. И было похоже, что он превратился в того самого Тумана, который разгрызал доски забора и кидался на любого, проходящего мимо. Озверевший человек — это тоже очень страшно.

Ствол винтовки был направлен прямо в голову Палкана, но в эти мгновения он не видел самого ружья. Перед его взглядом сейчас находился оживший Туман, то самое взлохмаченное чучело, от которого исходила прежняя, неприятная, резкая вонь. Налицо был узнаваемый озлобленный и совершенно дикий взгляд, в котором читались самые плохие намерения. Все эти черты прежде были присущи только взбесившемуся псу — и вот вам пожалуйста, кто бы мог подумать? Уважаемый Андрей Максимович Доля стал продолжением своего сумасбродного воспитанника.

Сколько все мы слышали о том, что собаки бывают очень похожи на своих хозяев. С этим уже никто не спорит, считается, что это устоявшийся факт. Но пора задуматься и над тем, что хозяева зачастую становятся похожими на своих собак. Слишком часто мы видим вокруг нас чванливые, наглые рожи хозяев, ведущих на поводке упитанных бойцовых выродков. Они как будто бы случайно забыли надеть намордник на злобного гада, словно зубы этих костоломов они отстегнули, оставив их дома на подоконнике. Да и вообще, пёсик у них не зверь вовсе, а прямотаки паинька.

Но как только «наглая рожа» ощутит себя безнаказанной, жди беды: изуродованные, покалеченные люди; насмерть перепуганные старушки; обглоданные трупы детей — вот результат совместного проживания людей и злобных собак, специалистов по убийствам и увечьям.

Виноваты в этом те самые люди, ставшие похожими на своих безжалостных псов. Кто и в какое время задумается об этом и остановит это общественное безумие — трудно понять.

Палкан, до этого момента покачивающийся на ослабевших ногах, как несчастная былинка на ветру, вдруг преобразился. Он встал прямо, растопырив передние лапы, напрягся всем израненным телом, как только смог, изо всей волчьей мощи, словно скала перед волнами разбушевавшегося океана. Шерсть на загривке вздыбилась, уши прижались к макушке, и он, глядя навстречу смертельной опасности, в зверином оскале оголил блестящие клыки. В ответ на его оскал в воздухе раздался специфичный лязг взведённого винтовочного затвора. Вокруг ни души. Даже воробьиное чириканье смолкло, как будто в мире вдруг перевелись все воробьи. На всей улице только двое, между ними всего пара метров, ствол винтовки и больше никого.

Напряжённая рука Андрея Максимовича, сжимающая цевьё, как будто отказалась ему подчиняться. Вся его немалая физическая сила была сейчас потрачена организмом на напряжение мышц лица, скул и шеи. Они как по команде вспухли и судорожно подрагивали. Одновременно послышался скрежет его зубов, словно от лесного сухостоя на трескучем морозе. Спусковой крючок курка винтовки вдруг превратился из крылышка бабочки во вбитый в ствол векового дуба стальной клин и не собирался сдвигаться с места. Клыки Палкана оголялись всё больше. Верхняя губа поверх оскала, натянутая как тетива лука, подрагивала, рычание превращалось в хрип. Напряжение противников дошло по предела. Казалось, оно стало звенеть и этот звон, а скорее треск, похожий на электрический, заполнил пространство вокруг них и не собирался затихать. Теперь секунды должны решить всё.