Полукровка
Шрифт:
Догадки и сомнения нарушали сосредоточенную работу мозга. Но остановить его уже было невозможно. Никаких сомнений в том, что в этот раз он на верном пути, не было, а всё, что мешало сосредоточиться, он умело отбрасывал. Вот и сейчас он просто осмотрелся и выбрал то направление, по которому хитрому псу можно передвигаться скрытно.
«Так, вон та полоса зарослей, у самого склона, и ведёт она к ущелью, значит, искать нужно там».
Железная логика и точный расчёт позволили принять правильное решение. Он вновь находится на полосе чётких пахучих следов, вот только к ним примешался ещё какойто странный запах. Хотя странным его назвать никак нельзя, но его присутствие в этом месте — явление действительно странное. А пахло в этом странном месте молоком, причём не коровьим молоком, а козьим и самой козой.
«Вот они, козьи рожки и ножки. Здесь он её загрыз и разорвал на куски. Верёвка на остатках шеи сохранилась. Ну и гад, никого ему не жалко. Череп и позвонки сороки обглодали, значит, это было несколько дней назад. Это и есть та самая коза, которую он увёл от края села. Если козу убил здесь, выходит, логово гдето совсем рядом? Если рядом нора, то у норы неподалёку должен быть родник. Точно, вон там из ущелья вытекает небольшой поток, трава в том месте зелёная. Всё сходится, и падалью пахнет, как у двора, где он утром появлялся и из которого он сегодня кроликов стащил».
Следы в этом месте множились и расходились в разные стороны, как лучи солнца, просвеченные сквозь тучу, но это не могло сбить с толку бывалого следопыта, и он двинулся вперёд в выбранном им направлении.
5
— Деда, деда! Палкан от меня сбежал.
Санька, проводив коров до самого сбора, никак не мог успокоиться от того, что случилось с его любимым барбосом. Как только уличная группа бурёнок достигла указанного места, добросовестный парень что есть мочи побежал к дому, чтобы домашних поставить в известность о случившемся.
— Ты зря волнуешься, сынок, ну побегает да к своей миске придёт, никуда не денется.
— Правду говорю, деда, ты знаешь, он лапами упёрся и рычал на кусты, шерсть на шее торчала вверх и страшный стал такой, даже я испугался. А потом как побежит и меня не слушался. Я ему кричал вслед, но он не вернулся.
— Да, вижу, как он тебя напугал, но ты не расстраивайся, сходи молочка свежего попей, а Палкан твой скоро прибежит.
— Ладно, я пойду ещё посплю, а то с утра встал рано.
— И это верно, поспи, соколик, глядишь, в аккурат к полудню твой беглец и объявится.
6
Туман у входа в нору не в состоянии был успокоиться, не мог сидеть, не мог смотреть поверх макушек окружающих холмов, его беспокойство достигло наивысшего предела. Вотвот разразится буря или нечто равное ей. Откуда поступала информация в крошечные мозги этой собаки — неизвестно, но все знают, что они, собаки, загодя чувствуют надвигающиеся стихийные бедствия и природные катаклизмы. Вот вам и пример этого чутья — звериного, необъяснимого. Хозяин прайда и глава семейства стоял неподвижно, как истукан, вкопанный в землю, и смотрел на вершину маленького холмика, закрывающего вид на выход из ущелья. А в самом ущелье, позади него, пока всё было спокойно, зелено и прекрасно. Маленький родник в верхней его части не способен напоить живой влагой всю округу, но территорию меж двух склонов увлажнил. Воды в нём хватило лишь на триста метров водного потока, а дальше он исчезал меж плотных зарослей тёмнозелёных кустов аира с коричневыми шишками на макушках. Родниковая вода отчасти впитывалась в каменистую почву, но в основном поглощалась растительностью, и поток таял с каждым метром его течения, словно снежинка на тёплой ладони. Вид ущелья был как у оазиса в пустыне. Кругом всё пожелтевшее и сухое, а здесь вокруг него зелёное и цветущее.
Туман в очередной раз с тревогой во взгляде посмотрел на ту самую макушку холмика впереди него. Невольно вздрогнув, напрягся, принял боевую стойку и оголил пожелтевшие клыки, шерсть на его холке стала приподниматься, как хохолок попугая.
С другой стороны холмика Палкан медленно продвигался по ущелью, соблюдая все меры предосторожности. Для него нападение из засады было бы самой большой неприятностью. Запахи говорили о том, что противник рядом, причём явно ощущалось — он здесь не один. Очень похоже, что неподалёку логово. Боец приблизился к макушке холма, тут у него не осталось сомнений — враг перед ним, но пока ещё невидим. Шаг, ещё шаг и…
Их встреча была практически неизбежна,
Палкан, поднимаясь к верхушке холма, почувствовал жгучее желание оскалиться и зарычать. Ограничивать себя в желаниях не стал, и на самой вершине холмика, перед лазом к норе появился зверь, страшнее которого трудно было сыскать во всей округе. Шерсть не только на его холке, но и на всём теле торчала в разные стороны, словно иглы дикобраза, глаза налились кровью до такой степени, что быки, участники смертельной испанской корриды, показались бы щеглами по сравнению с нашим Палканом. А ещё в его сегодняшнем поведении появилась странная особенность — с его клыков свисали хлопья злобной пены. Так долго он искал встречи с этим уродом, что нетерпение перевалило через край, и битву с ним Палкан начал задолго до самой схватки. Для него, как для дворового пса, защита домашней живности была самым главным, для чего он живёт на этом свете. А этот подлец покусился на её безопасность, поправ при этом все законы собачьей чести. Особенно Палкан не мог простить Туману нападение на его любимого друга Саньку. Уже потом были его последующие гадости: воровство поросят, изза которых хозяину было очень плохо, и пиратские набеги на поселковые подворья. Казалось бы, вот оно, пришло время расплаты, но не всё было так просто. Туман — это не слабак, не щенок для битья из соседнего стана. Туман — это масса накачанных мышц, это несгиба емая воля, это мощная крокодилья пасть, способная перемалывать кости своих оппонентов. А ещё этот монстр оказался преданным и заботливым главой семейства, в самую трудную минуту, превозмогая смертельную опасность, стоящим на страже своего логова и подрастающего потомства. Найдётся ли ктонибудь способный справиться с этим чудовищем, в добавок охраняющим вход в собственное логово?
Здесь, у подножия холма, они сходились всё ближе и ближе. Оскаленные пасти, горящие глаза, напряжённые тела, запредельные желания перегрызть друг другу глотки.
— Грррр. Вот мы и встретились. Теперь ты за всё ответишь, негодяй!
— Грррр. Ты зря сюда пришёл. Проваливай, пока цел!
— Грррр. Если ктото из нас сегодня и опасен, то это не ты. И убраться тебе никуда не удастся, единственный твой путь — вслед за своей Чёрной.
— Грррр. Ты ещё смеешь думать о ней, ты мне ответишь за её смерть.
Сближаясь, они настолько увлеклись рычащими обвинениями и ответами на них, что почти коснулись друг друга оскаленными клыками. В это мгновение Палкану в нос так пахнуло зловонием падали и неприличной смесью остальных отвратительных запахов, что он даже тряхнутл головой.
— Грррр. Вонючка, одно слово — хорёк.
— Грррр. И это твоё заявление я тоже включу в общий счёт, ответишь и за хорька.
Соперники почти замкнули полный круг своего шествия, обстановка накалялась, и схватка могла начаться в любое мгновение. Для наступления развязки не хватало буквально дуновения ветерка или пролёта шмеля над их головами, вообще любого другого звука, даже шороха сухой травы под лапами противников было бы достаточно. И этот звук не заставил себя ждать. Один из щенков глубоко в норе от страха взвизгнул пронзительно и громко. Этот визг, как свисток невидимого судьи, послужил командой к началу смертельной схватки, и Это началось.
При первом столкновении бойцы кинулись навстречу. Раскрыв пасти, оскалив клыки, они готовы были при любой возможности вцепиться в глотку сопернику и без колебаний довести дело до полного конца.
Схватка двух кобелей обычно начинается со стойки. Они оба, встав на задние лапы, упираются в корпус соперника, пытаясь возвыситься над ним и нанести свой удар сверху вниз. Оба хрипят от злобы и молниеносным укусом пытаются порвать сопернику ухо или щеку. Урон почти никакой, но престиж побеждённого страдает неимоверно. Представьте себе серьёзного бойца и с рваным ухом — шавки засмеют, уж не говоря о взрослых кобелях. Но сейчас был совершенно другой случай. Никакого престижа, всё повзрослому, и ставка в этом бою — жизнь.