Полундра
Шрифт:
— Будет сделано, адмирал, — снова проговорил старпом.
— Черт возьми, чем раньше избавимся мы от этого дурака Кольки, тем лучше будет, — жестко продолжал Баташев. — А я свой шанс упускать не намерен! Все понял?
«Старпом» кивнул и пошел отдавать приказания. А Баташев снова повернулся и стал пристально вглядываться в ту сторону, где маячило неясным пятном на серой поверхности моря гидрографическое судно.
ГЛАВА 24
Выдыхаемый воздух вырывался наружу в толщу воды с бульканьем, казавшимся в тишине моря оглушительным, на мгновение образовывая вокруг маски мириады мелких пузырьков. Мерно работая ластами, Полундра опускался все дальше и дальше. Мрак сгущался вокруг него, свет сильного химического фонаря лишь на пару метров
Возвращаясь думами к оставленному им гидрографическому судну, Полундра чувствовал некоторую неуверенность и робость. Как ни старался он убедить себя в обратном, однако мысль его упорно возвращалась к убеждению, что он отправился совершать это погружение фактически самовольно. Дело в том, что, проснувшись наутро, Полундра ощутил себя, несмотря на беспокойную ночь, хорошо отдохнувшим, выспавшимся и бодрым. Зная, что с осмотром затонувшего эсминца тянуть нельзя, поскольку погода в любой момент может испортиться, Полундра отправился готовить снаряжение для погружения, переодеваться в гидрокостюм, однако подошедший к нему вскоре мичман Витя Пирютин сообщил, что после вчерашнего кавторанг Мартьянов спит мертвым сном и, кроме нецензурной брани, ни единого вразумительного слова в это утро от него не удалось еще добиться. Без разрешения кавторанга отправиться под воду — об этом не могло быть и речи, и мичман Витя Пирютин предложил Сергею подождать пробуждения командира. Однако Полундра решил сделать по-другому. Он направился в каюту кавторанга, как следует потряс Мартьянова за плечо и, добившись, что тот приоткрыл глаза, бодрым, военным тоном отчеканил: «Старший лейтенант Павлов к выполнению глубоководного погружения готов. Разрешите выполнять?» Кавторанг долго пялил бессмысленные, осовевшие глаза на одетого в гидрокостюм Полундру, потом пробормотал заплетающимся языком: «Разрешаю!» и повалился на постель, чтобы снова спать.
Формально разрешение на погружение было получено, стоявшие позади него ребята при случае смогут это подтвердить. Фактически же кавторанг Мартьянов страдал, что называется, алкогольной амнезией: что он делал, говорил, где бывал по пьянке, протрезвев, не помнил совершенно. Поэтому Полундра всерьез опасался, что, вернувшись на судно после погружения, получит нагоняй от кавторанга за самовольство. И теперь, опускаясь под воду все глубже и глубже, Полундра заранее морщился, предвкушая этот разнос.
Как и предсказывали судовые эхолоты, дно показалось, когда крохотный манометр на акваланге Полундры показывал глубину в семьдесят три метра
Затонувший эсминец Полундра обнаружил сразу. Первым показалось в луче света, озаряющем придонный мрак, мощное шестидюймовое орудие, установленное на носу эсминца, его главная боевая сила. Даже теперь, покрытое толстым слоем ила и овиваемое водорослями, это орудие смотрело грозно, устрашающе
При свете мощного химического фонаря, казавшемся все-таки до смешного слабым, тусклым, Полундра принялся методично осматривать затонувшее судно. Его носовая часть была вся разворочена, в обшивке левой скулы под самым якорным клюзом зияла огромная дыра с рваными, распустившимися цветком краями. Полундра осторожно поплыл над корпусом затонувшего судна. Все судовые надстройки, хотя и покосившиеся немного, однако были в сохранности — никаких следов повреждений, даже спасательные шлюпки виднелись все на своих местах, словно их и не пытались спустить. Постепенно Полундре становилась ясна картина гибели боевого корабля. Ту ужасную пробоину в носовой части могла сделать только удачно и с близкого расстояния выпущенная торпеда с подводной лодки. Через пробоину потоки забортной воды хлынули в трюмы судна, сметая тонкие стальные перегородки. Все это произошло на полном ходу эсминца, и он, вероятно, не был подготовлен к отражению атаки. Поэтому судно затонуло практически мгновенно, словно захлебнулось забортной водой, на полном ходу сразу ушло под воду, так что никто не успел даже подумать о спасении.
Холодок ужаса пробежал по спине Полундры, когда он представлял себе последние минуты жизни тех, кто служил на этом корабле. Вот они плывут по внешне мирному, спокойному морю. За многие часы непрерывного напряжения чувство опасности
Проплывая мимо иллюминаторов, из которых торчали длинные нити водорослей, мимо беспомощно свисающих повсюду частей такелажа, Полундра чувствовал, как холодок ужаса пробегает по его спине — ужаса перед жестокостью и беспощадностью судьбы по отношению к военным морякам. Машинально старлей заглядывал во все видимые отсеки и углубления на погибшем эсминце, желая и опасаясь одновременно обнаружить там человеческие останки. Разумом Полундра понимал, что такое невозможно — за шестьдесят прошедших лет человеческая плоть разложилась в морской воде, от нее не осталось даже скелетов, однако суеверный ужас не покидал Сергея.
Пройдя носовую БЧ-1, за ним элеваторную шахту, Полундра обнаружил люк, ведущий в артиллерийский погреб. Он испытал огромное облегчение, увидев, что тот открыт настежь и зияет темнотой бездны. Однако в следующее мгновение старлей за-метил, что закрывающий артпогреб люк лишь с наружной стороны покрыт густым слоем ила и водорослей. Тревожный холодок стал нарастать в душе водолаза. Что люк уже открыт, это, с одной стороны, очень хорошо — значит, не потребуется открывать его, ежесекундно рискуя подорваться на пролежавших шестьдесят лет в морской воде боеприпасах. Но люк был закрыт все эти шестьдесят лет, что эсминец пролежал на дне! Иначе бы весь артпогреб внутри оброс водорослями и покрылся илом. Значит, кто-то открыл этот люк совсем недавно. Кто и зачем? И почему вода здесь такая мутная?
Тревожные предчувствия еще больше окрепли в его душе: все это было не просто так. Обычно вода на глубине почти прозрачна, если только нет каких-либо подводных течений, баламутящих придонный ил Здесь же явно не было никаких течений. Если ил снаружи эсминца могли поднять опустившиеся на дно якоря буев, то что могло взбаламутить ил внутри затонувшего корабля? С предельной осторожностью Полундра стал спускаться внутрь.
Ряды бурых конусов шестидюймовых снарядов для носового орудия, снаряженные кассеты для зенитных установок, беседки для патронов — все находилось на полках в идеальном порядке. Элеваторные шахты, по которым боеприпасы поднимались наверх, к орудиям, были закрыты. Это означало, что в момент своей гибели судно шло нормальным ходом, его команда и не собиралась защищаться.
Полундра проследовал дальше вниз. Он знал, что ценный груз, наличие которого приказал ему проверить кавторанг, должен находиться где-то в самой глубине погреба, за семью замками. Внезапно Сергей чуть заметно вздрогнул, напрягся, пристально вглядываясь в едва различимую муть вокруг него. Люк, ведущий в самый нижний, самый секретный отсек, был распахнут настежь. Но ведь по уставу этот отсек артпогреба должен непременно оставаться закрытым и даже опечатанным на протяжении всего плавания, даже в случае ведения боя, матросам абсолютно нечего делать там. А при затопле— нии эсминец не вел никакого боя. Тогда почему же открыт этот люк?
Мгновение поколебавшись, Полундра потушил свой фонарь. В образовавшейся темноте стало отчетливо видно, как в самой глубине артпогреба мерцает тусклый, едва различимый свет. Осторожно заглянув внутрь погреба, Полундра увидел штабеля тех самых цинковых ящиков, о которых ему говорил кавторанг. В свете химического фонаря — точно такого же, как и у самого Полундры — цинковые стенки металлически поблескивали, словно не пролежали под водой шестьдесят лет. В этом отсеке артпогреба ила не было вовсе, потому что все годы, что эсминец пролежал на дне, этот отсек оставался герметически закрытым.