Полундра
Шрифт:
Андрей Павлов был все-таки бывший русский морской офицер, пусть и безногий теперь. Вскоре в его голове созрел план действий.
Для очистки совести, а не потому, что надеялся там что-то узнать, он отправился в гостиницу «Меерсван», где последний раз должны были видеть больного старика и его дочь. Каперангу Павлову пришлось выложить из своего кармана пятьдесят евро, чтобы развязать язык дежурному портье в холле гостиницы. Рассказ о странной драке между русскими постояльцами вчера вечером Андрея сильно потряс, и старому подводнику стоило большого труда не показать равнодушному портье своих эмоций. Андрей Павлов быстро понял, что сбылись самые худшие его опасения. И теперь его задачей было не только найти своего старого друга и его дочь,
Каперанг сразу предположил, что похищенные едва ли содержатся где-нибудь в городской квартире: в Норвегии такой кунштюк слишком опасен. Хорошие квартиры с прочными и толстыми стенами дороги, а дешевые ненамного надежнее фанерного домика, держать там пленников не будут. Поэтому отставной подводник предположил, что старик Назаров и его дочь должны содержаться где-нибудь в коттедже на побережье Норвежского моря.
Старый подводник купил себе пачку газет с объявлениями о сдаче в аренду недвижимости. При виде огромных списков сдаваемых объектов и контактных телефонов к ним каперанг Павлов почувствовал, как в голове у него закружилось, его охватило отчаяние от сознания невозможности когда-либо проверить все эти номера. Тем не менее он отважно взял в руки телефонную трубку и стал звонить по указанным телефонам по очереди, задавая один и тот же вопрос: не сняли ли вчера вечером ваш коттедж или квартиру. В большинстве случаев он получал отрицательный ответ. Но вот ему стали отвечать, что коттедж уже сдан, но, когда инвалид спрашивал, не приезжими ли из России, ему тут же отвечали, что это конфиденциальная информация и предоставить ее неизвестно кому по телефону они не могут. После того как подобный ответ он услышал пять или шесть раз, отставной каперанг махнул рукой и бросил это занятие.
Некоторое время он растерянно сидел в своем инвалидном кресле, чувствуя полную свою беспомощность и неспособность помочь попавшему в беду другу. Вместе с тем его не покидало ощущение, что выход на самом деле есть, что он очень прост и очевиден, только инвалид не может вспомнить про него. Андрей Павлов долго и мучительно ломал голову, пытаясь сообразить: где, в каком учреждении должны непременно знать о местонахождении иностранных граждан со всеми их перемещениями. Полиция? Но старый моряк уже отверг этот вариант как неприемлемый. В полиции его начнут тщательно расспрашивать, вытянут из него все, что он знает, а в ответ не скажут ничего, и хорошо еще, если его при этом для порядка не арестуют на трое суток. В миграционные службы? Но там на русских приезжих смотрят очень косо, информации практически не выдают.
Внезапно отставного каперанга осенило: русское посольство! Вот где его непременно должны выслушать и попытаться помочь. Ведь помогать попавшим за границей в беду российским гражданам прямой долг этого учреждения! Однако на прием в российское посольство в Норвегии он мог пойти только завтра. Потому что, пока он звонил в клинику, посещал гостиницу, звонил по разным сдающим в аренду недвижимость личностям, прошло слишком много времени, прием в посольстве был окончен. Старый подводник знал, что из-за этого ожидания ему придется провести весьма нервную, беспокойную ночь, но понимал, что деваться некуда. Настоящий моряк должен уметь ждать.
ГЛАВА 34
— Значит, сюжет такой… — Телохранитель по фамилии Чесноков, до тех пор с недовольной миной расхаживавший по комнате, теперь остановился напротив белокурой девушки и посмотрел на нее в упор. — Все зависит от тебя. Наш хозяин человек вспыльчивый, но отходит быстро. Конечно, когда делают то, что он говорит. И прощать склонен легко. Особенно тех, кто ему нравится. А ты ему очень нравишься, в этом можешь мне поверить!..
Телохранитель Чесноков усмехнулся, глядя на девушку нахальными сладострастными глазами. Та молчала, гордо и презрительно глядя прямо ему в лицо.
— У тебя отец после операции, — продолжал тот. — Ему врачебный осмотр теперь нужен. Если с ним что-нибудь случится,
Еще раз нахально усмехнувшись, Чесноков вышел из комнаты. Было слышно, как он закрывает ее снаружи на деревянный засов. Потом послышались грузные шаги — он спускался с лестницы. Затем все стихло. Старый каплей Назаров и его дочь во время монолога телохранителя не пошевелились.
— Во как! — глухо пробормотал старик, точно очнувшись от оцепенения. — Как в мышеловке. Как в золотой клетке! Ах, мерзавец, мерзавец…
Сравнение коттеджа, где, по указанию своего хозяина, поселил их телохранитель Чесноков, с золотой клеткой было достаточно уместным. Интерьер двух комнат на втором этаже, где они находились, был хотя и не высшего класса, но, в сравнении с убранством двухкомнатной «хрущобы», в которой они прожили всю жизнь, казался роскошным. Мягкие диваны, кресла, изумительная чистота и порядок вокруг, шелковые обои на стенах, тяжелые гардины на окнах. Однако сами эти окна были зарешеченными снаружи, причем решетки были вмурованы в стену очень добротно, голыми руками не выломаешь — прутья были из толстой, прочной стали. Так что каплей Назаров был прав — их поместили в самую настоящую тюрьму, только со всеми удобствами.
— Эх, Борька, мурло, ханыга, шкура продажная, — тихо бормотал старик в бессильной ярости. — Да уж, нашелся зятек! Говорил я тебе, Наташенька: не связывайся с этой сволочью, беда будет! И вот смотри! Да лучше бы я сдох, не надо мне никакого лечения! Что мне, старику, много жить, что ли, оставалось в любом случае? Здоровье старику вернуть ценой позора! Вот теперь ты должна будешь все его прихоти удовлетворять! А он побалуется тобой, испортит да выбросит на улицу, как ненужную тряпку…
Белокурая девушка сидела у окна и, казалось, не слушала причитаний своего отца. Рассеянно глядела куда-то вдаль, где сквозь поднимающийся над равниной туман угадывались очертания морского побережья, стоявших на рейде больших и малых военных кораблей. Коттедж находился хоть и довольно далеко от берега, однако в ясную погоду из окон его второго этажа вид на гавань города Нарвик был достаточно ясный и отчетливый. Туда, на смутно угадывающееся вдали море, и смотрела теперь девушка.
Любая более или менее опытная женщина по одному только взгляду на особым образом округлившийся живот Наталии Назаровой быстро определила бы, что она беременна. Многие, даже самые красивые женщины, забеременев, теряют свою красоту, их лица делаются непривлекательными, отталкивающими. Однако это не касалось Наташи Назаровой. Несмотря на растущий живот, ее лицо оставалось по-девичьи нежным, чистым. Так что сидящий теперь в кресле больной отец украдкой любовался своей дочерью. — Вон как, — глухо продолжал бормотать он. — Ребенка тебе сделал! В один момент это у вас теперь получается, у молодых!
Его дочь обернулась, пристально посмотрела на отца, но ничего не сказала.
— А выродишь его, что с ним делать-то будешь, а? Так на всю жизнь и останешься матерью-одиночкой?
— Только один человек мог бы нас теперь выручить, папа, — вместо ответа тихо проговорила Ната ша. — Сережка Павлов… Я так виновата перед ним. Но я уверена, что он про меня думает, помнит… У меня такое предчувствие, папа, что он обязательно придет к нам на помощь!
— Да как же он это умудрится сделать-то? — скептически отозвался старик. — Он, может быть, и думает, и помнит про тебя, да какой от этого толк? Полундра теперь далеко в море и про нашу беду знать ничего не знает и даже не догадывается. Так что ты лучше теперь забудь про него.