Полуночник

Пирс Мэри

Несколькими ловкими движениями я ослабил ее кляп и отбросил его подальше.

Ханна втягивала воздух, как будто тонула.

— Пожалуйста! — всхлипывала она.

Слово послало дрожь сквозь меня. Я схватил ее длинный фиолетовый вибратор и установил его на максимальную скорость.

— Вну… внутрь! Внутрь меня, Боже! Позволь мне кончить, M-Мэтт, разреши, пожалуйста..., я…

Я позволил себе последний раз взглянуть на привязанную Ханну, Ханну в муках отчаяния, и затем я отодвинул ее стринги в сторону и вонзил вибратор в ее киску. Мне даже не понадобилось перемещать его.

Как только я нажал на ее точку G, она начала кончать.

Удовольствие охватило Ханну — сначала сильным пароксизмом, затем набегающими волнами блаженства.

Я посмотрел на ее лицо, когда она кончала. Неудивительно, что они назвали это маленькой смертью. Ее боль звучала так же, как и ее удовольствие, или это ее удовольствие звучало, как ее боль; восторг на ее лице можно было назвать агонией.

Она застонала, и моя рука стала влажной от ее желания. Я держал игрушки до тех пор, пока она не перестала метаться.

Мы спали, свернувшись в потный клубок. Цепи и игрушки были разбросаны по краям моей кровати. Впервые я держал обнаженное тело Ханны, как и она держала мое. Наши сердца вместе замедлились. Наше дыхание стало более глубоким.

Затем я проснулся от того, что Ханна исследовала мое тело своими маленькими ручками. Я ощущал ее прикосновение, пока дремал, как прикосновение некого любопытного животного. Она касалась моего лица, волос, моей шеи, плеч, спины. Я вздохнул, и она остановилась.

— Продолжай, — прошептал я.

Ее легкие прикосновения стали более настойчивыми. Она лапала мою задницу, исследовала контуры моего торса и разглаживала руками жесткие мышцы.

Затем она переместилась вниз, встала на колени и, держась за мои бедра, насаживалась на мой член.

Мы занимались любовью, пока не зашло вечернее солнце.

Мы полностью исследовали, дотрагивались друг к другу, пробовали все. Мы были медленными, нежными и тихими. Мы брали то, что хотели. И отдавались этому. Ханна сидела на моем лице, я скользил языком в ее заднице, она щипала и облизывала мои соски. Мои глаза слезились от силы моего оргазма. Мы дремали и просыпались. Я двигался на ней. Она двигалась надо мной. Наша кожа блестела от пота.

Снова и снова мы кончали вместе, падали через край удовольствия, касались напряженных струн, разрушались, взрывались и распадались как умирающие звезды.

Глава 14.

Ханна

Я НАБЛЮДАЛА, как спит Мэтт в лучах утреннего солнечного света. Он лежал, растянувшись на животе, устроив голову на подушке и обняв меня рукой за талию.

Он был прекрасен.

Сейчас он красивее, чем когда-либо. Мой взгляд задержался на его длинном теле, линии его позвоночника, бедер и икр. Я почувствовала дикое желание перевернуть его и поцелуями пройтись вниз по его золотой дорожке к сокровищу.

Боже, я чувствовала себя потрясающе. Я чувствовала себя оттраханой как нельзя лучше, наша бурная страсть полностью разрушила меня. Когда я выбралась из-под руки Мэтта и поднялась с постели, ощутила,

будто оставила что-то позади. Мою прошлую жизнь. Он отнял у меня все, чем я обладала.

Я надела на себя длинную рубашку Мэтта и застегнула ее на одну пуговицу. Прокравшись по коридору, я жадно выпила воды из-под крана, после чего направилась в библиотеку.

Вау, я была права насчет пристрастия к чтению у этого парня. Внутри комната была похожа на кабинет профессора, только больше. На всю стену был стеллаж, на котором находилась художественная и научная литература, переводы, книги на CD, стихи, пьесы, карты — в общем, библиотека в миниатюре.

Я прошлась пальцами по корешкам книг, некоторые из них настолько старые, что переплеты уже расслаивались.

Я нашла большой раздел Уиллы Кэсер. Я усмехнулась, доставая «Моя Антония» с полки. Ха! Я чувствовала себя подобно детективу.

Там был эпиграф Верджила, который Мэтт отметил в кружок. Я пролистала в конец книги. Он подчеркнул весь последний абзац, а затем, ручкой, подчеркнул последнее предложение: «Быть может, мы что-то упустили в жизни, но с нами осталось бесценное, принадлежащее только нам, прошлое».

На полях он написал «эпи?»

Я нахмурилась.

Эпи? Эпиграф? Это был, насколько я знала, эпиграф к «Серебряной нити» М. Пирс.

Мой хмурый взгляд сменился ухмылкой. Может, Мэтт тайный поклонник M. Пирс? Это вполне объясняет, почему он продолжает доставать меня из-за моей симпатии к автору; он сам был фанатом, но при этом он слишком большой литературный сноб, чтобы признать это.

Я просматривала художественную литературу, когда мое внимание привлек раздел «П» Уокер Перси, Сильвия Плат, Томас Пинчон, Пьюзо, Пруст — хах, Пирс нет...

— Ханна.

Я подскочила.

Мэтт стоял в дверях. Его лицо было бледным, а волосы в беспорядке. Черные штаны низко висели на его бедрах.

— Эй, Мэтт, — я судорожно засмеялась. — Ты напугал меня...

Черт, его глаза были так убийственно серьезны. Девушка в клетке тигра. Девушку вот-вот съедят. Он посмотрел на полку, а затем на книгу в моих руках.

— Твои гм… — я прочистила горло. — Твои волосы сейчас потрясающе выглядят.

Мэтт рассматривал меня с минуту, потом я подошла, чтобы прикоснуться к его волосам. Несколько завитков торчали прямо вверх. Остальные были спутанными.

— Это новый стиль, — пробормотал он.

Осторожная улыбка расплылась на его губах. Я засмеялась. Блин, что это было? Мистер Брюзга проснулся? Или думал, что я шпионила?

Я виновато взглянула на книгу в моей руке. Ладно, может быть, я шпионила.

Мэтт резко выхватил книгу из моих рук и вернул ее на полку.

— Мм, Уилла Кэсер. Блестящий автор. И она, несомненно, лучшая. Это книга, которую она обязана была написать.

Мэтт улыбнулся, пока изучал полку. Я смотрела на его красивый профиль. Теперь он был оживленным и восторженным, хотя минуту назад выглядел враждебным и почти яростным. Я должна была признать, что его переменчивое настроение не только взволновало меня, но и обеспокоило.