Полуночник

Пирс Мэри

— Знаешь что я думаю? — сказал он. — Автор пишет книгу за книгой, как будто метает дротики в доску. Многие застревают в доске, но только один из всех попадает в яблочко. Они должны писать. Милая рубашка.

Он сжал мою задницу, пока его глаза путешествовали по полкам.

— Я читаю, чтобы найти яблочко. «Звук и ярость», «Не зови волков», «Фрэнни и Зуи», «Четыре Квартета»…

— «Серебряную нить», — выпалила я.

Мэтт фыркнул.

—

Ну пожалуйста, только не заводись снова, фанатка М. Пирса.

— Ладно, если я такая фанатка, то откуда ты…, — мой голос дрожал. Я смотрела на копию Мэтта «Моя Антония» и рассуждала о мудрости моего вызова. Вызов, но все же? Он явно презирал М. Пирс. Мои доказательства были запутанными, и это заставило меня смотреть на Мэтта с еще большим любопытством, чем на кого-либо; я запоминала и перебирала каждое его слово.

— Откуда я что? — потребовал Мэтт.

— Откуда ты... знаешь... про слухи о «Гранитном крыле»? — я съежилась. Неубедительно.

Глаза Мэтта были тверды как изумруды.

— Как видишь, — сказал он, указывая на книги, — я прилично начитан. Мне нравится быть в курсе литературных тенденций. Это означает, что я могу читать хреновые онлайн-журналы по типу «Fit to Print», которые печатаются очень редко, и я не могу действительно обвинять их в хронической хрени, из-за второсортного автора. Мне довелось увидеть их статьи со всеми полагаемыми фактами о Пирс, в том числе слухи о «Гранитном крыле». И о «Fit to Print», безусловно. — Мэтт усмехнулся. — В бульварной газете.

Я положила руки на грудь Мэтта. Выражение его лица смягчилось.

— Если бы у тебя был топор, ты бы зарубил бедного автора, — сказала я. Затем уткнулась лицом в его шею, и он обернул руки вокруг меня.

— Я сомневаюсь, что она бедная. И у меня нет топора, чтобы ее поколотить, верно? Я просто не думаю, что она какая-то Кэсер. Даже и близко нет.

— Что ж, а я думаю, — я поцеловала его сосок, и он дернулся. Боже, мне это нравилось. — И я изучала литературу. Вот так то, мистер Бизнесмен.

Мэтт дал мне быстрый шлепок по заднице.

Мы приняли вместе душ и занялись утренним сексом «по-быстрому». Мэтт возбудил меня своим мыльным пальцем, потирая клитор, пока он не начал гореть. Возможно, он был развратен, в конце концов. Но черт, мне это нравилось.

Мы некоторое время одевались. Мэтт наблюдал за всем, что я делала, своими горящими зелеными глазами, и когда я поймала его взгляд, он не отвернулся. Боже, он выглядел восхитительно с полотенцем вокруг его бедер.

Я не думаю, что его тело когда-нибудь надоест мне.

Когда он стащил с себя полотенце в гостиной, я наклонилась, схватилась рукой за диван и улыбнулась ему через плечо. Голод в его глазах взволновал

и напугал меня, и я вскрикнула, когда он резко вошел в меня. Его мощные толчки соединяли наши тела вместе. Я чувствовала, как с каждым ударом его яйца бились о мою киску.

Как я уже сказала, мы некоторое время одевались.

Наконец, около полудня, мы надели нашу одежду и не снимали ее. Несчастье переполнило меня, когда мы вместе стояли на кухне. Мэтт должен был вскоре отвезти меня домой, а я еще не насытилась им вдоволь.

Я придирчиво осмотрела его рубашку. Это была мягкая белая рубашка, которую он надел в пару со свободными коричневыми льняными шортами. Я была в своем помятом сарафане.

Я вела внутреннюю дискуссию сама с собой по поводу того, как Мэтт выглядит лучше — в вечерней или повседневной одежде. А также размышляла о том, был ли Мэтт реальным. Ума не приложу. Сексуальный, начитанный, оказывающий невероятное влияние парень с телом Бога и милым домашним животным — и все это сводится к тому, что он проявляет ко мне интерес? Не может быть.

— Счастливого четвертого, — тихо сказал он, врываясь в мои мысли. (Примеч. 4 июля — День независимости США).

— О, да. Я совершенно забыла, — я нахмурилась и взъерошила свои мокрые кудри. И вправду уже четверг, и Мэтт не работал. Он трахал меня здесь во всех местах его квартиры. Спасибо Америке. — Да, счастливого четвертого, Мэтт.

Я улыбнулась ему. Он улыбнулся мне в ответ.

— Не могу представить, почему ты могла забыть.

— Подумаешь. Это не великое дело, обычный праздник. И все же странно, что ты вспомнил о нем, — я покосилась на него. — Может быть, ты спецназовец. Или агент ЦРУ.

Мэтт ухмыльнулся.

— Должен ли я ударить тебя как патриот?

— Тем не менее, ты не ударишь меня.

Он наклонился, и его хриплый голос защекотал мое ухо.

— О, но я, действительно, ударю тебя, Ханна.

Я задрожала. Он отступил. Ему повезло, потому что я собиралась спровоцировать его нагнуть меня над кухонной стойкой снова.

— Нет, но серьезно, — сказал он, — я так хорошо помню о празднике только потому, что он отнимет тебя у меня.

Мое сердце затрепетало. Ладно, добавляю к его предыдущим качествам, что он до неприличия очаровательный.

Я вспомнила, как Мэтт спросил меня, есть ли у меня какие-либо планы на четвертое. Он волновался об этом вчера?

— Эй, — сказал я, — есть сумасшедшая идея. Ты упомянул, что у тебя нет планов. Почему бы тебе не приехать? Моей семье наплевать на все, и я обещаю, что они не такие сумасшедшие, как моя сестра…

— Да, хорошо.

Мэтт уставился на стену.

Снова неожиданно я почувствовала сильную жалость.

Мэтт ждал, когда я предложу ему это, и я поняла, что он никогда не навязывается.