Полуночники

– Зачем нас всех сюда загнали? Что, первый раз защищаемся, что ли? – всё никак не успокаивалась Надя, то и дело нервно пощёлкивая складным зеркальцем.

– Да ладно тебе, – попыталась успокоить её я, – Послушаем первых двух-трёх выступающих и незаметно слиняем. Всё, кажется, начинается…

– Доброе утро, студенты. Сегодня вы присутствуете на предзащите дипломных проектов учащихся кафедры изобразительного искусства по направлению «Станковая живопись». Прошу

отнестись к выпускникам с уважением и заранее отключить все гаджеты, дабы не сбивать выступающих. Наблюдайте внимательно. Многое из того, что вы сегодня увидите, поможет вам лучше подготовиться к собственной предзащите в следующем году.

– Ага, вот только мы не станковой живописью занимаемся, – проворчала Надя, – Мы психологи.

– Не вредничай, – слабо возразила я, – Процедура защиты-то у всех одинаковая. Мне даже интересно посмотреть, что они рисуют. Я их группу, признаться честно, даже в глаза не видела.

– Это потому, что мы с ними не пересекаемся. Вот с будущими учителями ИЗО у нас есть общие пары: по психологии. А эти – чисто художники. Где они после выпуска работать будут, я вообще не представляю.

– И к защите приглашается…

Мне всегда были интересны творческие люди. Когда я была маленькой, мы с мамой часто ходили в наш местный драматический театр. Он был старенький, с облупившейся штукатуркой снаружи и без особых украшений внутри, но мне там всё равно безумно нравилось. Уже тогда я понимала, что всю эту волшебную атмосферу театра создают не вещи, а актёры. А потом я выросла, поступила в университет в Москве, и всё как-то закрутилось… Я уже очень давно не была в театре, а на выставке и того дольше.

Тем временем среди комиссии началось какое-то движение. Преподаватели высматривали кого-то в толпе, перешёптывались и недовольно качали головами. Мы сидели близко к ним, поэтому я невольно подслушала их разговор.

– Ну и где она? – нервно шептала директор нашего института.

– Светлана Анатольевна, я понятия не имею, – отвечал низенький мужчина в сединах с коротким хвостиком на затылке, – Я связывался с ней вчера, она заверила, что готова.

– Если она опоздает, то я её за кафедру сегодня вообще не пущу. Слишком много о себе мнит.

– Светлана Анатольевна, не нервничайте так, она придёт, – слегка сонным голосом вмешалась в разговор заведующая кафедры изобразительного искусства, – Тася человек непростой, но ответственный. А вот, кстати, и она.

В этот самый момент, когда крайний выступающий покидал кафедру, в аудиторию влетела молодая девушка. Она шла быстро, даже не подумав снять своё лёгкое полупальто.

– Здравствуйте, уважаемая комиссия и присутствующие студенты, меня зовут Таисия…, – она говорила плавно и громко, свободно двигаясь вдоль доски, с ходу отвечая на вопросы аудитории.

– Она меня чем-то раздражает, – прошептала Надя, – Своей чрезмерной уверенностью, что ли…

– А знаешь почему? – перегнулся к нам со своего места Пашка, – Потому что ты в тайне хочешь стать такой же уверенной, как она.

– Отвяжись от меня со своим психоанализом, – зашипела на него Надька, – И вообще: отвяжись.

– Рано или поздно ты поймёшь, какого парня отшила, – мечтательно

ответил Паша.

– Ага, конечно, – только и сказала на это моя подруга.

А я всё смотрела и смотрела на Таисию. Чайка: такая ассоциация возникла в моей голове.

– Валя. Валь, – позвала меня Надя, – Ты чего сидишь, как загипнотизированная?

– Я? Я ничего. А эта девушка…

– Таисия Витроградова: звезда, – пояснил Пашка.

– Ой, прямо-таки звезда? – тут же занервничала Надя, – Не долго же ты по мне страдал.

– Да я не про то, – начал было оправдываться Пашка, – Она и вправду лучшая на их курсе. Неужели вы про её семью ничего не знаете? Известные в Москве и не только художники. У неё и дед художником был.

– Да откуда же нам знать, мы ведь не местные, – парировала Надя, но уши её слегка покраснели.

– Местные вы или нет, а культуру в себе воспитывать нужно, – назидательно продекламировал Пашка и по-доброму рассмеялся.

Тем временем Таисия закончила своё выступление, и комиссия вновь стала что-то обсуждать. На этот раз так тихо, что мне пришлось напрячь слух, на сколько это было возможно.

– Ну, что и следовало ожидать: блистательно, – разводил руками мужчина с хвостиком.

– И всё-таки она нахалка, – недовольно ворчала директриса, – Хоть и талантливая.

– Очень часто талан и сложный характер идут бок о бок, – заметила заведующая кафедры, – Хотя, признаться честно, мне всегда казалось, что вы, Светлана Анатольевна, чересчур демонизируете девочку.

На это директриса ничего не успела ответить, поскольку к доске вышел следующий выступающий.

– Валь, ты как в воду опущенная. Что с тобой? – приставала ко мне Надя по дороге домой.

– Ничего. Устала, наверное, – уклончиво ответила я.

С того дня я, неожиданно для себя, частенько стала прохаживаться в той части корпуса, где располагались студии. Там всё было совсем иначе. Стены в коридорах были увешаны картинами, пахло масляными красками и ещё какой-то химией. Порой мне даже удавалось мельком заглянуть в аудитории. В глаза сразу же бросались бюсты и греческие статуи, яркие вазы и муляжи. Особенной была не только обстановка, но и сами студенты: такие яркие, неземные. Гуляя по этим коридорам, я почему-то вспоминала детство, свой родной город и драматический театр. От этих мыслей сердце сжималось в лёгкой, но приятной судороге. Может быть, это и есть она: сила искусства?

– Куда ты в последнее время пропадаешь? – спросила меня однажды Надька, когда мы сидели в университетской столовой.

– Захотелось побыть одной, – расплывчато ответила я.

– А Пашка мне сказал, что ты на этаже у художников прописалась, – не унималась она.

Язык бы оторвать этому Пашке, подумала я, однако вслух не сказала. Но тут, случайно повернув голову к входной двери, я так и застыла с бутербродом в правой руке, потому что в столовую вошла она. Сегодня Тася была не одна, а с подругой: грузной и высокой девушкой с капризными чертами лица. Надя моментально проследила мой взгляд.