Полуночный Дождь
Шрифт:
— Такое может произойти. Я собираюсь отправить им CD диск, где мы играем Восточную фантазию.
— Ты имеешь в виду кассету?
— Нет, CD диск. Мне подарили резак (резак, сл. — устройство для записи компакт-дисков. Прим.пер.) Мы теперь можем записать компакт-диск.
— Ни за что! Правда? Тебе подарили резак? Повезло.
— Ага, тебе повезло, что ты мой лучший друг. Ты тоже можешь им пользоваться.
—
— Ты, что? — спросила Дженни, снова глядя в бинокль.
— Твой лучший друг. Ты считаешь меня своим лучшим другом? — еще раз спросил я для ясности.
— Конечно же.
— Почему? Потому что никто другой не будет делать то, что ты говоришь им делать?
— Я не заставляла тебя приходить сюда.
— Нет, заставляла. Как думаешь, я когда-нибудь смогу быть кем-то большим? Ну, например, когда мы повзрослеем?
— Типа моим парнем?
Я почувствовал, как кончики моих ушей стали малиновыми от смущения, и повернулся к Зелде. Иметь красный прыщ посередине лба уже было достаточно неприятно. Я не хотел, чтобы она увидела, как я покраснел.
— Да, — пропищал я девчачьим голосом. Откашлявшись, я постарался это замять.
— Я уже вроде как думаю так.
— Правда? — спросил я чуть более шокировано, чем хотел бы показать.
— Да, а ты?
— Это значит, что мы теперь парень и девушка? — спросил я, стараясь сдержать улыбку.
— Значит, если ты этого хочешь.
Я повернулся и вытащил маленькую розовую коробочку, и протянул ей. Дженни Линн Холден была моей девушкой. Огромный метеор мог бы уничтожить землю в тот момент, и я бы умер счастливым человеком.
— Я уже знал, что твоя мама собиралась подарить тебе этот браслет, это к нему подойдет, — объяснил я, передавая ей упакованную коробочку.
Дженни открыла крошечную коробочку, и у нее отвисла челюсть,
— Боже, мой. Мне нравится! — воскликнула она, вытаскивая крошечную подвеску в виде пианино. — Надень ее, — потребовала она, положив подвеску мне на колени. Я нацепил маленькую подвеску со всеми остальными и улыбнулся ей, радуясь, что она уговорила меня прогулять школу.
— Можешь поцеловать меня, если хочешь.
Первые поцелуи должны быть неловкими, но этот не был таким. Совсем. Губы Дженни подходили моим идеально. Я не знаю, откуда знал, что делать, но я делал. Как только губы Дженни раскрылись, я скользнул языком внутрь, и наши языки встретились. Это было похоже на громкий выстрел пушки и яркие фейерверки вокруг.
Наш первый поцелуй был космическим, нереальным, и я никогда не забуду его. Никогда. Мне никогда не хотелось целовать другие губы. Никогда. Вот
— Нам лучше наблюдать за Зельдой, — тихо сказала она, произнося слова в мои губы. Я открыл глаза и посмотрел в ее бирюзовые глаза, и почувствовал, что влюбился. Сильно.
Это был один из лучших дней в моей жизни. Мы тусовались под деревьями около четырех часов прежде, чем Зельда решила хоть что-то делать. Первый львенок родился в десять пятнадцать утра, Дженни назвала его Уинстон, в честь Уинстона Черчиля. Мама-львица оставила малыша прямо в соломе, Дженни забеспокоилась, когда она не подошла к нему сразу. Я слушал ее рассказ о том, что иногда мать может отказаться от новорожденных детенышей, и их приходится кормить из бутылочки. У Зельды это был второй помет, и я заверил Дженни, что она примет их. Она уже делала это однажды, она знала, что делать.
— Смотри, появляется еще один! — крикнула она, держа бинокль у глаз. Я не смотрел. Меня не волновал единственный в жизни шанс увидеть рождение львят. Радостное волнение Дженни было мне более интересно.
— Эй! Вы не можете здесь находиться. Что вы, ребята, тут делаете?
— Черт. Беги! — закричала Дженни. У нас не было времени убежать; два служителя зоопарка встали рядом с нами прежде, чем мы успели собрать свои вещи. Ох, блин. Ну вот, опять. Мы попались.
— Запрыгивайте, мы вывезем вас отсюда. Вам повезло, что именно мы поймали вас. Если бы это был Джон, вы были бы уже на пути в тюрьму. Что вы вообще тут делали? — спросила женщина.
Мы с Дженни сели сзади на мягкое сиденье гольф-кара, и я задумался о своей смерти. Мой отец убьет меня, я буду мертв, а мой отец будет доживать остаток своих дней в тюрьме. Моя бедная мать умрет смертью старой одинокой кошатницы.
— Мы просто хотели посмотреть на рождение детенышей. Я ждала этого все лето, — объяснила Дженни.
— Она не должна была забеременеть, ей давали противозачаточные, — объяснила женщина служащая. Я посмотрел на нее через плечо. Может она собиралась отпустить нас. Она была слишком милой для того, кто собирался нас повесить.
— Ой, у нее еще один родился. Кенсингтон. Давайте назовем его Кенсингтон, в честь Кенсингтон Гарденс (Кенсингтон-Гарденз — большой парк в Лондоне; примыкает к Гайд-Парку. Прим.пер.) — заявила Дженни.
— Мне нравится. Разве вы, ребята, не должны быть в школе?
— Да, — на этот раз ответил я. — Меня зовут Блейк, а это — Дженни, сегодня у нее день рождения, и это все, что она хотела. Она хотела посмотреть, как Зельда рожает потомство. Пожалуйста, не заявляйте о нас, мы никому не навредили, — взмолился я. Я больше молил за свою жизнь, чем за ее. Я знал, на каком коротком поводке Дженни держала своего отца. У меня не было такой роскоши.
— С днем рождения. Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.