Полуночный Дождь
Шрифт:
Я поняла, двигая ручкой по коже, что с самого моего рождения мама внушала мне эти принципы. Всю мою жизнь она говорила о том, как сильно любила моего отца. С самого первого дня защищала меня, не хотела, чтобы я пережила такую же боль. Мама подсказала мне смысл жизни, и поэтому я смогла все пережить. Благодаря ей я сидела тут и рисовала на своем запястье крошечную букву П.
— Дженни встречалась с Райаном, когда я узнал, что она больна.
Я перестала рисовать и дернула головой в сторону темного силуэта, застывшего в дверном проеме. Я молчала и не двигалась. Блейк подошел ко мне и сел рядом
— Это офигенно. В смысле, твой рисунок очень похож на Зельду и львят. Нарисуй мне тоже.
— Что? — спросила я, пытаясь скрыть улыбку. Боже. И почему он должным быть таким правильным?
— Нарисуй это мне. Вот тут. И это тоже, — попросил он, указывая на слова «Я люблю Пи», выведенные каллиграфическим почерком. Я над ними как раз работала, когда он прервал меня. Крошечная горошинка, которую я всегда пририсовывала в конце ее имени.
— Давай, нарисуй. У меня есть для тебя история.
Я заглянула ему в глаза, размышляя, стоит ли это делать. Блейк пошевелил рукой и поцеловал меня в губы. И я начала с прямой линии позвоночника Зельды.
***
— Не могу поверить, что ты это делаешь. Папа бы этого не хотел, — закричал я на мать.
— Блейк, он этого хотел. Твой отец организовал все это еще до того, как покинул нас. Он хотел, чтобы мы поехали домой в Теннесси.
— Это не мой дом. Я даже не помню, чтоб там жил. Я туда не вернусь. Не могу поверить, что ты собираешься продать театр, над которым он работал всю жизнь. Просто продашь за деньги.
— Это не имеет никакого отношения к театру. Все дело в Дженни Линн, — Моя мать умела ударить в лицо правдой, о которой ты даже не подозревал.
— Что? Нет, это не так. Проблема в том, что ты ожидаешь, что я уеду из дома, и хочешь продать дело всей жизни моего отца.
— Правда? Я вот вижу совсем другое, — я внимательно следил за тем, как мама взяла мою футболку с концерта «Линкин Парк», встряхнула ее и продолжила складывать выстиранное белье на кухонном столе. — Я думаю, ты боишься оборвать эту нить.
— А?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Дженни ушла, и ты не можешь с этим смириться. Если она перестанет приходить в театр, на этом всё, ты больше не сможешь ее видеть.
— Дело не в этом.
— Отпусти ее, Блейк. Она заслуживает большего. Позволь ей найти себя.
— Не могу.
— Тебе придется, Блейк. Займись учебой, получи диплом. Ты не хуже меня понимаешь, что театр тебе не нужен. Ты хочешь стоить карьеру, и это нормально. Если это сделает тебя счастливым. И мы с тобой знаем, что твой отец хотел, чтобы его дело продолжали с такой же любовью, какую
— Но Дженни любит этот театр.
— Именно об этом я и говорю, Блейки.
— Перестань меня так называть! Я не знаю, как жить без нее. Я не хочу!
— Понимаю, это тяжело. Мы все через это проходили хотя бы раз в жизни.
— Правда? Твое сердце разбивали?
— Да, в тот день, когда мы похоронили твоего отца. Он всегда был для меня единственным.
— Как бы мне хотелось, чтобы нам снова было по тринадцать. Чтобы Дженни снова втянула меня в неприятности. Мне так хреново.
— Я знаю. Но обещаю, все наладится. Ты еще школу даже не закончил. Ты еще влюбишься и подаришь мне полдюжины маленьких внучат.
— Чёрта с два! — мы с ней засмеялись, и я знал, что она права.
Как только все бумаги были подписаны, театр больше нам не принадлежал. И у Дженни больше не было причин со мной разговаривать. Мой план показать ей, что она мне не нужна, летел в тартарары. Ей было все равно. Она лишь хотела продолжать жить без меня. Она все портила. У нас ведь были планы на совместную жизнь.
Еще до закрытия театра она игнорировала меня, но я хотя бы видел ее. Это было лучше, чем после закрытия. Я последовал совету Холдена и делал все возможное, чтобы занять себя. Я освоил работу отдела бухгалтерии как свои пять пальцев. Оставался допоздна, изучая доходы и расходы компании, пока глаза не начинали болеть. Хотя это помогало, и мне нравилось работать на Холдена, всё было по-другому. С каждым днем я скучал по Дженни все больше. И лучше не становилось. Вообще.
Как-то в пятницу вечером я болтался с парнями из школы, мы пили пиво и слушали музыку. Не было никакой вечеринки, никаких девчонок, лишь несколько парней зависали в гараже Джерома.
Напиваться было хуже всего, и я каждый раз клялся, что больше не буду. Алкоголь лишь усиливал тоску по Дженни. Боже, я просто хотел Дженни. Я бы все отдал, чтобы вернуть ее.
Блейк: «Привет, прогуляем уроки вместе?»
Я не ожидал, что она ответит. И это хорошо, потому что она не ответила.
— Эй, я сваливаю, ребята, — сказал я, вставая с перевернутой вверх дном корзины.
— Ты сможешь сесть за руль?
— Да, я выпил только две банки. Остальное допью дома. Увидимся, неудачники.
— Пока, дружище.
Я подхватил упаковку с двенадцатью банками подмышку и направился к машине. Ой, погодите. У меня осталось всего пять. А это означало, что мне, вероятно, не стоило садиться за руль.