Полуночный Дождь
Шрифт:
— Это что-то вроде домашнего задания? — поинтересовалась я.
— Не знаю. Что там говорится?
«Цели и требования. Моя жизнь в течение следующих двенадцати месяцев».
«Я, Виктория Рейн Карли, соглашаюсь быть открытой и честной, включая, но не ограничиваясь, в любых отношениях, которые у меня могут быть. Любой работе. С любыми друзьями. В любые праздники. Я понимаю, что буду записывать здесь всё, что собираюсь делать в течение следующих двенадцати месяцев, с единственной целью этого социального эксперимента. Я согласна очень аккуратно вести этот альбом и в конце семестра передать
Виктория Р. Карли».
— Она получила пять с плюсом, — сказала я, глядя на большую красную цифру.
— И смайлик.
«Удачи» было написано той же красной пастой рядом со смайликом. Я перевернула первую страницу и резко подняла глаза на Блейка. Конкурс мокрых футболок? Серьезно? Моя мама? Правда?
— Что ж, это выглядит забавно, — пошутил Блейк.
— Это расстраивает.
— Почему? Посмотри на ее лицо. Посмотри, как ей весело.
Я улыбнулась,
— Она действительно выглядит счастливой. Просто я немного удивлена. Обычно она читала мне мораль о том, какой ответственной была в колледже, и что я должна держать себя в руках и не участвовать в вечеринках, когда отправлюсь в колледж.
— Она врала тебе, — поддразнил Блейк, перевернув страницу. Она была пьяной. Ужасно пьяной с красным пластиковым стаканчиком в одной руке и открытой бутылкой пива в другой. Мне это понравилось. Я была рада, что увидела эту сторону жизни моей мамы. Я была счастлива узнать, что у нее были такие друзья, которые смеялись и жили на полную катушку, как и она. Думаю, я просто никогда не представляла ее такой. Я всегда считала ее ответственной. Но она такой не была. В альбоме были фотографии, где она находилась на сцене, выступая, и где танцевала в обнимку с каким-то сексуальным парнем. Моя мама была большой тусовщицей в колледже. Вот ведь маленькая проныра. Я впервые узнала о своей маме с этой стороны и была рада, что Блейк заставил меня посмотреть.
Думаю, мы просмотрели четверть альбома, когда я села ровнее. Это был снимок мамы в большой розовой панаме. Она стояла за вывеской, воткнутой рядом с большим котлованом.
На вывеске было написано «Идет ремонт, но открыт для бизнеса. «Зазен Ризортс».
— В тот год она забеременела мной, — воскликнула я.
— Хочешь остановимся?
— Здесь должны быть фотографии Дженни. Хочешь, чтобы я остановилась?
— Нет, я в порядке. А ты?
— Да, да, все хорошо. Я хочу посмотреть.
Блейк включил свой телефон и сообщил мне, что мы должны выйти через пятнадцать минут. Поход в цирк больше не казался мне таким уж необходимым. Это была важная часть жизни моей мамы. Моей жизни.
— Давай продолжим вечером, — решила я.
— Ты уверена?
— Да. Давай сходим в цирк.
Глава 13
Ужин в пиццерии «Марио», где подают самый тягучий сыр, прошел очень весело. Мы с трудом оттащили Блейка и Пи от игрового авто симулятора. Не знаю, слышала ли я когда-нибудь, чтобы Пи так сильно смеялась. Она заливалась смехом каждый раз, когда машина подпрыгивала. Пи сидела на коленях Блейка, держа руль, и он накрыл ее ручки своими большими ладонями. Я уверена, что Блейк специально налетал на каждое препятствие на дороге, чтобы услышать ее хихиканье.
— Пи, ну,
— У меня билет на место в первом ряду, правда, бабушка Грейс?
— Да, радость моя, но нам все равно пора. Мы вернёмся сюда потом.
— Завтра?
— Посмотрим. Пойдем. Ты можешь поехать со мной.
— Ладно, — согласилась она, позволив Грейс взять ее за руку.
— Блейк, перестань, — закричала я, когда он схватил мою руку и потянул меня к себе на колени.
— Нет, я хочу, чтобы ты управляла моим рычагом передач.
Мое лицо окрасилось в миллион оттенков красного, и я посмотрела на ухмыляющиеся лица Грейс и Сары.
Ох! Придурок. Я ненавидела Блейка Коуста.
— Идиот, — упрекнула я зло, посмотрев на него и спрыгнув с его колен. Даже у Барри на лице была усмешка. Я возненавидела его вдвойне, когда Сара с Грейс засмеялись.
— Не смущайся. Это мило, нам нравится видеть вас такими влюблёнными.
— Я в него не влюблена. Он мне даже не нравится.
Мои слова вызвали смех у всех троих. Я взяла Пи за руку и пошла от них прочь.
Эта шалость была быстро забыта, как только Блейк положил руку на мое колено в машине. Я забыла, что снова злилась на него, ведь на самом деле я любила его. Очень сильно.
В цирке было очень круто. Должна признать, что радостное волнение больше вызывал восторг на лице Пи, чем само представление. Я была уверена, что слоны станут ее новыми любимыми животными. Особенно, когда она увидела их громадную величину. Джон, двоюродный брат Грейс, взял Пи за руку и повел ее в начало очереди. Когда ее подняли и посадили на спину слона, выражение ее лица было бесценным. И таким оставалось на протяжении всей двухминутной поездки по кругу манежа.
— Я еще раз хочу, — сказала она, когда Джон опустил ее вниз.
— Мы должны дать другим детям попробовать.
Догадаетесь, что мы сделали после этого? Мы попрощались с Барри и бабушками и снова встали в очередь.
НА ЦЕЛЫЙ ЧАС! Пи не только влюбилась в новое животное, но также задумалась о новой карьере.
Она собиралась носить костюм с блестками и качаться туда-сюда на веревочных качелях. Будем надеяться, она передумает.
Я не переставала улыбаться всю дорогу домой. Пи держала на коленях все свои сокровища, включая маленького серого слоника. У нее были надувная обезьяна на палочке, книга о цирке, пакет с наполовину съеденной сахарной ватой, гелиевый шарик в виде жирафа и пластиковый стакан с арахисом.
Когда мы подъехали к дому, Блейк вытащил сонную Пи из машины, а я собрала все ее сокровища с ее колен. Кроме мягкого слоника, его она не отпускала.
— Вот черт! — воскликнула я, потянувшись за гелиевым шариком.
— Эй, догони его, — приказала Пи, поднимая голову.
— Прости, Пи. Он выскользнул.
— И как же мы теперь его вернём?
— Никак, малышка. О Господи. Не плачь. Пожалуйста, не плачь. Прости меня. Я куплю тебе ещё один, ладно?
— Хорошо, — плакала Пи, вытирая лицо маленькими пальчиками. Я понимала, что ее слезы были больше от усталости, чем от чего-либо еще. Обычно Пи не расстраивалась из-за мелочей, ей это было несвойственно. Как правило, она была слишком счастлива, чтобы париться по пустякам. Я знала, что к утру она забудет о шарике, но все равно мое сердце болело. Мне было больно смотреть, как она плачет.