Полураспад
Шрифт:
Тот, конечно, на «хлюпика» обиделся:
— Но-но! У меня, между прочим, четвертый дан по кикбоксингу!
Я промолчал насчет того, что четвертый дан (много это или мало? без понятия!) не помешал мне отправить его в нокаут одним ударом с левой. А уж Костя, боксер-фристайлер, его и вовсе пальцем убьет.
Какой бы мы совершили выбор? В пользу сомнительного геройства, больше похожего на самоубийственную глупость, — вдвоем против четверых профи в экзоскелетах? Или в пользу разума — бежать вприпрыжку по коридору в надежде
Я не знаю. За нас выбрала судьба.
С грохотом, запильным скрежетом и сипением треснувших гидроприводов в коридоре появился робот-кентавр.
Ох, ну и крепко же ему досталось!
Одна его голова была разбита вдребезги. Другая и вовсе отсутствовала — вместо нее болтался обрывок гофрированной шеи.
Две ходильные конечности из четырех безжизненно волочились. Так что передвигался он, опираясь на две передние ходильные конечности и на заднюю часть корпуса, как волочился бы побывавший под колесами пес с перебитым хребтом.
В руках-манипуляторах робот сжимал перекрученное, как мокрое белье, тело в экзоскелете. Должен сказать, экзоскелет последнего поколения производил жуткое впечатление. Крепчайшая бронеткань была разорвана, как бумага. Наружу торчала разнокалиберная лапша лопнувших проводов, коммуникаций, механических тяг. Но главное, грудина со свежей звездой глубоких змеистых трещин была вмята на такую глубину, что враз исчезали всякие сомнения: бедолага внутри экзоскелета — покойник.
Робот-кентавр был глух и слеп. Он не мог выдерживать направление по оси коридора. Не доходя до нас, робот уперся в угол между стеной коридора и стальной переборкой с дверью и остался там, перебирая на месте ходильными конечностями.
Теперь, когда робот был совсем рядом, я мог видеть, что его корпус искалечен продольными и поперечными деформациями. Из-за этого створки люка транспортного отсека, который у этих роботов находится на брюхе, встопорщились, и по периметру открылись щели шириной в два пальца.
Быстро оценив степень угрозы, исходящую от робота — а теперь она была близка к нулю, — я отважно подошел к нему вплотную.
Внезапно створки транспортного отсека распахнулись с рявкающим звуком — так открывается духовка раскаленной газовой печи.
Из отсека выпал и повис на сплетениях кабелей-коннекторов в экранирующей металлической оплетке странный агрегат весьма архаичного вида.
Размером со средний чемодан. Корпус стальной, грубых форм, некогда сплошь покрытый оранжевой краской. Краска в основном облупилась. Лишь кое-где сохранились архипелаги и небольшие континенты грязно-оранжевого цвета.
Несмотря на общую неказистость агрегата, сталь, однако, была нержавеющая, очень качественная.
В агрегат с трех сторон входили пучки разнокалиберных кабелей. При этом далеко не все они служили для соединения с нутром робота-кентавра. Две группы кабелей,
К концам многих из этих свободно болтающихся кабелей крепилась всякая совершенно не обязательная — с моей точки зрения — всячина. Там была пара веб-камер, электробритва со снятым кожухом (так, что заржавленные ножи кругового вращения торчали наружу), электрический паяльник, «пустышка», еще какой-то артефакт Зоны (он был замотан в синюю изоленту и точно опознать его было нельзя), старый ПДА…
Один из кабелей шевельнулся, грациозно изогнулся, и я обнаружил, что птичий глаз веб-камеры смотрит мне прямо в лицо.
Изумиться я не успел, потому что тут же пискнул ПДА на другом кабеле.
— Здравствуй. Я тебя знаю. Ты Комбат. — Это определенно была громкая связь ПДА.
— Здравствуй, — ошалело ответил я.
— Вынеси меня отсюда. Я дам тебе денег. Большую сумму.
— С кем я говорю? — Я закрутил головой по сторонам.
Я почему-то совершенно не сомневался, что общаюсь с человеком.
Тем самым человеком, которого и Шива, и нападающие называли Инвестором.
И что человек этот находится где-то поблизости.
И что наблюдает он за мной при помощи веб-камеры, укрепленной на странном агрегате, выпавшем из брюха робота-кентавра.
— Не надо крутить головой. Ты говоришь с Инвестором.
— С кем это ты здесь треплешься? — спросил Тополь, возникая у меня за плечом.
— Сейчас разберемся. Скажи, — спросил я Инвестора, — в ленинской комнате все перебиты?
— Да.
— Слушай, — я обратился к Тополю, — сходи с этим парнем туда, в ленинскую комнату. Подберите ему экзоскелет.
Под «этим парнем» я имел в виду, конечно же, оператора.
— Меня, кстати, Пашей зовут, — сказал «этот парень».
— Самое время знакомиться, — проворчал Тополь, увлекая оператора за собой.
— Повторяю еще раз, человек, — терпеливо сказал Инвестор. — Я здесь. Я — этот ящик из стали. Я дам тебе денег. Крупную сумму.
— Деньги — это хорошо, — не блеснув вершинами интеллекта, ухмыльнулся я, лихорадочно переваривая информацию насчет «этого ящика из стали».
— Так я говорю с симбионтом, что ли? — наконец предположил я.
— Нет. Я — не человек. Я — не человеческий мозг. Я — электронный мозг. Искусственный интеллект, созданный в Союзе Советских Социалистических Республик для войны с Соединенными Штатами Америки.
— Вы не обижайтесь, конечно, но, как мне рассказывали, в Советском Союзе дела с электронными мозгами были плохи.
Ответом мне послужил смех.
— Ха-ха-ха-хах. Ха-ха-ха-хах. Ха-ха-ха-хах.
Что-то мне это напомнило… Ага, вот что: трепотню излома! Тут тоже смех был неродной, заемный. Мой собеседник просто несколько раз прокрутил по циклу некогда услышанные звуки.