Поляница
Шрифт:
Но с отцом из сна, с Робином Уильямсом, Влада допустила промашку. Она использовала при общении с ним ледяное презрение, а ледяное презрение — это значит, что отец ей не равнодушен. Это значит, что отец у Влады есть. А его — нет. И не должно быть. Никогда.
Она проснулась в слезах, и ненавидела себя за эти слезы.
Было раннее утро воскресенья. У Влады — выходной, а вот мама уже собиралась на работу. Хлеб, макароны и сосиски жителям Полпинки нужны каждый день, даже в воскресенье. Правда, день сегодня у мамы сокращенный — до пяти вечера.
— Влада, разогреешь суп, покормишь
— Хорошо, мам.
Хлопнула входная дверь, затем — калитка. Мама ушла.
Влада еще немного понежилась в постели, затем поднялась, быстро сделала небольшую зарядку, надела старую кофту и штаны, взяла телефон и отправилась в кухню.
Суп разогрела в микроволновке, тут же понесла бабушке. Та уже сидела перед телевизором. Бабушка ходит, но с большим трудом, поэтому большую часть времени предпочитает проводить в сидячем положении. Влада поражалась, как время иссушило бабулю: на фотографиях из семейного альбома она видела крупную, сильную женщину, много лет проработавшую в колхозе, ездившую в Казахстан поднимать целину.
Владе нравилось слушать рассказы бабушки о старой жизни.
— Бабуль, суп.
— Спасибо, деточка, но я не хочу есть.
— Ну, хоть пару ложек.
На пару ложек бабуля согласилась и, как всегда, увлеклась и доела суп до конца. Влада отнесла тарелку в кухню, поставила в раковину.
Кошка Рыська уже ждала у миски. Влада достала из шкафчика мешок с кормом, насыпала. Рыська захрустела.
Теперь нужно было принести воды. Колодезную воду Речкины использовали для питья, водой из-под крана мыли посуду, сами мылись, поливали огород. Когда совсем уж лень было сходить к колодцу, пили и воду из-под крана. В Полпинке вода вполне нормальная, не то что в Брянске. Там — хлоркой отдает.
Влада взяла ведро и, надев старые мамины кроссовки, вышла во двор. Утренняя прохлада заставила поежиться. Полпинка еще спала. У соседей напрасно надрывался петух.
Колодец был большой и старинный. Даже бабушка не знала, когда его построили. Жителям Полпинки казалось, что он здесь всегда был. Дубовый сруб снизу покрылся мхом, сверху стал склизким, как улитка. Сколоченный из обыкновенных досок оголовок почернел и сильно расшатался. На ржавой цепи — не измятое ведро, как часто бывает, а настоящая деревянная бадья.
В детстве мама строго-настрого запрещала Владе приближаться колодцу.
«Там водяной живет, — говорила Светлана Егоровна. — Схватит и утащит на дно».
Но Влада не слушалась, и, когда мама была на работе, а бабушка спала, лежала животом на каменном круге, глядела пристально в чернеющую глубину. Где ты, водяной, покажись!
Показался! Тот день Влада прекрасно запомнила. Ей было восемь лет. Лето, каникулы. Она, как обычно, заглянула в колодец — нет ли водяного? Из черноты на нее таращились чьи-то глаза. Влада закричала и, покачнувшись, едва не полетела вниз, туда, в темную воду, в объятия водяного.
Соскочив со сруба, со всех ног кинулась домой, бросилась на постель, накрылась с головой одеялом. Только к приходу мамы малость успокоилась. Водяной из колодца же не может вылезть? Там высоко! Если бы мог, давно бы вылез.
Влада несколько дней не приближалась к колодцу, затем все-таки подошла. В руках ее был кусок
Бадья, стукаясь о стенки сруба, полетела вниз. Тяжело плюхнулась в воду. Влада сразу же принялась крутить ворот колодца — бадья большая, а для того, чтобы наполнить ведерко, много воды не нужно. Цепь наматывалась с дребезжанием. Бадья вернулась где-то на треть наполненная водой. Как раз чтобы наполнить ведерко.
Дотащив свою ношу до дома, Влада поставила ведро на скамейку, и, взяв из корзинки на столе большое яблоко, отправилась в комнату. До прихода мамы Владе хотелось просто полежать на кровати и посмотреть какой-нибудь сериал.
Глава 2
4
Во вторник на остановке в Полпинке полно народа. Все ждут автобус. Хоть и небольшой поселок, но никто особо друг друга не знает. Раннее утро, дождь моросит. Все стоят нахохленные, мрачные. Влада тоже мрачна. Ночью опять отец снился, на этот раз он был похож на профессора Снейпа. Странный выверт подсознания — человек, который ничего не знает о любви, предатель, появляется во сне в образе самого преданного, любящего и смелого персонажа.
Влада достала из кармана наушники, но тут же положила их обратно: даже музыки ей сейчас не хотелось. И ведь во всем Долгов виноват! Могла бы сейчас спокойно нежиться в постельке, как все нормальные люди поехать к третьей паре в пустом автобусе.
Но вот, наконец, и «двойка». Влада, увлекаемая толпой, втиснулась в автобус, стала в центре салона к окну, держась поручень. Ехать, конечно, придется стоя. Спасибо, Долгов.
Немногочисленные студенты из тех, кто, как Влада, умудрились записаться на факультативные занятия, слонялись по коридорам института. Влада никого из этих парней и девушек не знала, так что поговорить ей было не с кем. Конечно, можно было с кем-то познакомиться — но это не о Владе. Не всем дана великая способность заводить новых друзей.
А вот расписание. «Вторник. Старославянская мифология. Факультатив. преп. Долгов. Аудитория 18».
Восемнадцатую аудиторию Влада знала, там проходили занятия по средневековой немецкой литературе. Небольшая комната с десятком парт и классной доской.
В аудитории никого не было. До факультатива оставалось пятнадцать минут. Влада села за парту, достала телефон, стала листать ленту ВК.
Препод явился ровно в десять. Вошел так тихо, что Влада вздрогнула, когда Долгов поздоровался.
— Здравствуйте, — отозвалась Влада, вставая.
Александр Степанович жестом предложил ей присаживаться, а сам опустился за стол напротив. Достал из портфеля какие-то бумаги, ручку, начал что-то писать.
Только сейчас Влада получила возможность как следует рассмотреть этого человека.
Он был худым, но не настолько, чтобы назвать его изможденным или, тем более, скелетом. Просто от природы поджарый мужчина, который, к тому же, старается держать себя в форме. Слегка впалые щеки, волевой подбородок, тонкий нос с едва заметной горбинкой. Седоватые волосы, аккуратно зачесанные назад. Но главное, что отличало Долгова — голубые глаза, с каким-то даже бирюзовым отливом.