Полярис
Шрифт:
– Думаешь, кто-то из этих людей был способен на убийство?
– Не знаю.
– Мне нравится твой вариант, – сказал Алекс, – но я попросту не верю, что все случилось именно так. Слишком кроваво. К тому же я не могу представить, чтобы Боланд, Уайт или кто-то еще из них мог замышлять убийство. По любой причине.
– Как насчет Мэдди? Она отличалась довольно крутым нравом.
– У Мэдди не было мотива.
– Ее могли подкупить.
– Чтобы она убила шестерых, а потом исчезла? Не думаю. – Он вздохнул. – Но ты согласна с тем, что на борту «Пероновского» могли оказаться один-два лишних пассажира, о которых не
Да, они могли воспользоваться каютами на нижней палубе. Уокеру пришлось бы взять побольше еды и воды, но это он вполне мог устроить. Зачем капитану заглядывать в складские помещения?
Алекс закрыл глаза и, похоже, заснул. Гроза осталась позади. Снова выглянуло солнце. Два часа спустя мы пролетели над горами Корали и начали приближаться к Сабатини. В небе парило целое облако машин.
Штаб-квартира «Эвергрина» находилась на южном берегу Залива, среди холмов. Я позвонила заранее и выяснила, что там действительно есть зал с экспонатами и артефактами, иллюстрирующими двухвековую историю компании, в том числе челнок с «Поляриса» и несколько других предметов, найденных на корабле. И они были готовы устроить нам экскурсию.
В качестве гида мы получили Кори Чалабу, женщину средних лет со стальным взглядом. Ее очень заботили судьба рифов в Минойском море, перенаселенность полудюжины миров Конфедерации и безрассудство – как она выражалась, – с которым люди внедряют вторичные биосистемы на живых планетах. Минут двадцать мы пили кофе и жевали пончики в ее офисе, беседуя о роли «Эвергрина» в «человеческой авантюре» (ее слова).
– Видите ли, так оно и есть. Нет плана, нет заранее поставленных целей, нет мыслей о будущем. Всех интересуют только прибыль и власть. Вот что понимают под прогрессом.
– Как насчет разведки? – спросила я. – Вполне подходящий партнер для «Эвергрина». По крайней мере, вы были бы не одиноки в своей борьбе.
– Разведка хуже всех! – горячо сказала она. – Они выясняют, как развивается некая конкретная биосистема, как она пришла в нынешнее состояние, а потом фиксируют все ее характеристики. Что с ней случится дальше, их совершенно не волнует.
Я легко могла представить ее в рядах протестующих возле лаборатории Даннингера в Приюте Эпштейна.
Выставка оказалась примерно такой, как я и ожидала: одежда, которую носили сторонники «Эвергрина» во время исторических событий, инструменты, которые они использовали, фотографии, виртуальные записи. Были камни с Гримальдо, где погибла небольшая группа сотрудников «Эвергрина», пытаясь защитить гигантских ящеров этой планеты от охотников с высокотехнологичным оружием, которые массово стекались туда. Некоторые виды, судя по сопроводительной табличке, уже вымерли. Имелась нарукавная нашивка с кителя Шаруна Капаты, который он носил, участвуя в Минеральных войнах на Деллаконде. Вдоль стен стояли макеты кораблей вместе с пояснениями: «Перевозил команду Анны Корнишовой на Гейблз, 1325 год», «Протаранен и сбит браконьерами в небе Пелея, 1407 год».
Отдельную нишу занимал челнок с «Поляриса», выглядевший вполне исправным. Публику внутрь не пускали, но мы смогли подойти достаточно близко, чтобы все рассмотреть. Челнок вмещал четырех человек. Привязные ремни отличались от тех, которые устанавливались на современных аппаратах, – более толстые, сильнее врезавшиеся в тело. Кабина выглядела старомодно, но
Остальная часть экспозиции, менее интересная, размещалась в двух стеклянных витринах. В одной из них лежала рубашка.
– Это рубашка Уркварта, – сообщила Чалаба, сверившись с блокнотом. – Ее нашли в складной кровати.
– Похоже, разведка упустила ее из виду, – сказал Алекс.
– Видимо, так.
В другой витрине мы увидели ручку, пульт с кнопками, книгу и косметический набор.
– Косметический набор, конечно же, принадлежал одной из женщин, но кому именно, в точности неизвестно. Ручку нашли в держателе на мостике.
– Вы поступили как подобает археологам, – заметил Алекс. – Зафиксировали места всех находок.
– Можно подумать, это имеет значение. Но наши люди действительно немало потрудились. – Она снова заглянула в свои записи. – Пульт – это, по-видимому, некий электронный ключ. Его нашли в грузовом отсеке посадочной капсулы. Кому он принадлежал, мы тоже не знаем.
– Электронный ключ?
Алекс пригляделся к пульту внимательнее: прибор величиной с шоколадный батончик, с пятью кнопками – одна красная, четыре синих – и дисплеем. На каждой кнопке имелся символ:
– Чем он управляет? – спросил Алекс.
Чалаба вновь сверилась с блокнотом:
– Неизвестно. Сомневаюсь, что кто-то знает.
Трудно было представить, зачем кому-то на «Полярисе» мог понадобиться пульт. На борту корабля все управляется посредством искина, или простыми голосовыми командами, или нажатием кнопки.
– Что думаешь? – спросил меня Алекс. – Может, это для челнока?
– Не представляю, зачем он нужен, – ответила я. – Вряд ли.
Пульт управления. Большая часть устройств давно приводилась в действие голосом, и пульты применялись редко. Дети использовали их для игр. С их помощью управляли летающими моделями, открывали двери номеров в отелях, регулировали температуру воды в бассейнах.
Что еще?
Алекс покачал головой:
– Есть идеи насчет этих символов?
– Самый нижний похож на знак запрета, – сказала Чалаба. – Может, кто-то взял его из дому и забыл.
Пульт был очень похож на стандартный гостиничный ключ. Пять кнопок: «вверх» и «вниз» для лифтов, «открыть» и «закрыть» для двери номера и кнопка транзакции – красная, с прямоугольной пиктограммой.
Книга оказалась «Звездной пустыней» Эмануэля Пласидо. Этот труд пользовался большим успехом у экологов прошлого века.
– Книга принадлежала Уайт, – сказала Чалаба. – Если хотите взглянуть, у нас есть виртуальная копия.
Алекс поймал мой взгляд. «Может, Уайт что-то в ней записала. Может, это именно то, что они искали».
– Кори, – сказал он, – поскольку мы здесь, то я предполагаю, что экспозиция открыта для всех желающих.
– Да, – кивнула она. – Но мы ее не рекламируем. Думаю, о ней знают немногие.