Полярная станция
Шрифт:
— Он тебе нравится, да? — тихо сказал Райли.
— Я доверяю ему, — сказала Гант.
Последовала короткая пауза.
Гант вздохнула.
— Умник, мне двадцать шесть лет. Ты знал это?
— Нет.
— Двадцать шесть лет. Господи, — сказал Гант, задумавшись. Она повернулась к Умнику. — Ты знаешь, что я была замужем?
— Нет, не знал.
— Вышла замуж в зрелые девятнадцать лет. Да. Вышла замуж за самого прекрасного человека в мире, мечту всех девушек в городе. Он был новым учителем в местной школе, только что приехал из Нью-Йорка, преподавал английский. Приятный, тихий парень. Я забеременела,
Райли молча наблюдал за Гант.
— И потом, в один прекрасный день, — сказала Гант. — Когда я была на втором месяце беременности, я приехала домой раньше и застала его на полу в гостиной с семнадцатилетней девчонкой из спортивной команды, которая пришла на урок. Они занимались этим как собаки.
Умник внутренне содрогнулся.
— Три месяца спустя у меня случился выкидыш, — сказала Гант. — Я не знаю, что вызвало его. Стресс, беспокойство, кто знает. Я ненавидела мужчин после того, что сделал со мной мой муж. Ненавидела их. Как раз тогда я поступила в корпус. Знаешь, ненависть делает из тебя хорошего солдата. Заставляет тебя всаживать каждую пулю точно в голову мерзавцам. Я не могла заставить себя доверять мужчинам. И тогда я встретила его.
Гант смотрела в пустоту. В ее глазах показались слезы.
— Знаешь, когда меня приняли в этот отряд, комитет по отбору устроил большой прием на базе Пирл. Это был прекрасный, великолепный ланч с барбекю на Гавайях — на песке под солнцем. Он был там. На нем была эта ужасная голубая гавайская рубашка и, конечно, серебристые солнечные очки.
— Я помню, что в какой-то момент во время пикника, все разговаривали, а он нет. Я наблюдала за ним. Казалось, он наклонил голову и находился в своем внутреннем мире. Он был один и казался таким одиноким. Он поймал мой взгляд и мы разговаривали о какой-то бессмыслице, о том, какое Пирл-Харбор замечательное место и о наших любимых местах отдыха.
— Но мое сердце уже было отдано ему. Я не знаю, о чем он думал в тот день, но что бы это ни было, оно занимало все его мысли. Я думаю, это была женщина, женщина, которую он не мог завоевать.
— Умник, если бы мужчина когда-нибудь думал обо мне так, как он думал о ней … — Гант покачала головой, — Я бы просто … Я не знаю. Это было так сильно. Как… ни на что не похоже…
Умник молчал и смотрел на Гант.
Гант почувствовала его взгляд на себе, дважды моргнула и слезы в глазах исчезли.
— Извини, — сказала она. — Нельзя показывать свои эмоции, да? Если я начну это делать, меня снова начнут называть «Дороти».
— Ты должна сказать ему, что ты чувствуешь, — мягко сказал Умник.
— Да, верно, — сказала Гант. — Как будто бы я сделаю это. Меня выкинут из отряда прежде чем я смогу сказать: «Вот почему женщинам не место в отрядах передовой линии». Умник, лучше я буду рядом с ним и не смогу дотронуться до него, чем я буду далеко и все равно не смогу дотронуться до него.
Умник твердо посмотрел на Гант, как будто оценивая ее. Затем на его лице показалась
— Ты молодец… Дороти, ты знаешь это. Все хорошо.
Гант усмехнулась:
— Спасибо.
Она наклонила голову и грустно покачала ей. Затем вдруг она подняла глаза на Умника.
— У меня есть еще один вопрос, — сказала она.
— Какой?
Гант подняла голову
— Откуда ты все это знаешь о нем? О Боснии, деревенский доме, его глазах, обо всем этом?
Райли грустно улыбнулся. Затем он сказал:
— Я был в том отряде, который вытащил его.
— Палеонтология в любом виде — это тактика выжидания, — сказала Сара Хинсли, с трудом пробираясь сквозь снег вместе с Шофилдом к внешнему периметру станции. — Но теперь, когда появилась новая технология, ты просто устанавливаешь компьютер, уходишь и занимаешься чем-нибудь другим. Затем позже ты возвращаешься и смотришь, нашел ли компьютер что-нибудь.
Новая технология, говорила Сара, представляла собой длинноволновый звуковой импульс, который палеонтологи в Уилкс запускали в лед, чтобы обнаружить окаменелые кости. В отличие от раскопок, это позволяло определить местоположение органических остатков, не повреждая их.
— И что вы делаете, пока ждете, когда звуковой импульс обнаружит очередной объект? — спросил Шофилд.
— Знаете, я не только палеонтолог, — улыбаясь сказала Сара, притворяясь обиженной. — Я была морским биологом, прежде чем заняться палеонтологией. И до того, как все это случилось, я работала с Беном Остином в биолаборатории на уровне В. Он занимался созданием противоядия от Enhydrinaschistosa.
Шофилд кивнул.
— Морская змея.
Сара удивленно посмотрела на Шофилда:
— Отлично, лейтенант.
— Да … знаете, я не просто свинья с автоматом, — улыбаясь, сказал Шофилд.
Они отошли к внешнему периметру станции, где увидели Монтану, стоящего у одного из вездеходов морских пехотинцев. Вездеход смотрел в противоположную сторону от станции.
Было темно — эти вечные зловещие сумерки на полюсах — —и сквозь валящий снег Шофилд мог различать лишь огромное пространство, простирающееся за вездеходом. Горизонт светился темно-оранжевым светом.
За Монтаной, на крыше вездехода, Шофилд увидел дальномер. Он был похож на длинноствольное орудие, установленное на вращающейся башенке, которое медленно двигалось из стороны в сторону, описывая дугу в сто восемьдесят градусов. Его движение было очень медленным, полный поворот справа налево занимал около тридцати секунд.
— Я установил их как вы сказали, — проговорил Монтана, спускаясь с борта вездехода и подходя к Шофилду. — Второй десантный КВП находится в юго-восточной части. Десантный КВП было официальным названием вездеходов морской пехоты. Оно расшифровывалось как «десантный катер на воздушной подушке». Монтана любил следовать формальностям.
Шофилд кивнул:
— Хорошо.
Установленные на вездеходах дальномеры теперь охватывали всю местность, прилегающую к полярной станции Уилкс. Дальномеры обладали диапазоном в более чем пятьдесят миль, что позволило бы Шофилду и его команде заранее узнать о том, что кто-либо направляется к станции.