Ползущие
Шрифт:
– Красная рука не для тебя, – громко произнес Винни. Ему пришлось повторить это себе несколько раз, пока знак не остался позади. Винни боялся, что знак соскочит со своего места и ударит его по лицу, оставив красный отпечаток ладони. Как в детстве била мать. Но этого, разумеется, никогда не случалось. Врач всегда ему говорил:
– На самом деле ты же не веришь, что он может это сделать. В этих страхах ты просто выпускаешь какое-то скрытое напряжение. Это один из способов избавиться от напряжения.
Но Винни все равно беспокоился.
Он прошел мимо красной руки, затем мимо заброшенного здания, где когда-то был большой мясной магазин, там по-прежнему висела вывеска «ЗРЕЛОЕ МЯСО ЛЕНИВЫХ КОРОВ КВИБРЫ». Насчет
Он взглянул на часы. 5:32. Последовательность цифр вызвала у него раздражение. Подразумевалось, что должно быть 5432, но четверка куда-то выпала. В шесть часов он будет смотреть «Звездных роботов». Винни понимал: каждый день смотреть мультфильмы – это ребячество, но ведь тут речь идет о японском мультфильме, а он такой прекрасный, и трудно представить, что кто-то может устоять и отказаться смотреть его! Другие мультфильмы ему не нравились. Ни «Бобби – морская губка», ни «Скубиду». Это для детей. «Перекрестный огонь» Винни смотрел, людей в шоу не разглядывал, но все равно смотрел и понимал каждое слово. Там всегда говорилось о чем-нибудь, что было в газетах. Никто не скажет, что он тупой. Просто в «Звездных роботах» все герои – гипер друиды, даже плохие парни, а если их убивают, они исчезают в потоке искр. Не лежат и не гниют, в них не ковыряются грифы-падальщики, как на Квибра-Вэлли-роуд. Улицы там вымощены какой-то блестящей синтетикой. В «Звездных роботах» нет ничего грязного или несимметричного. Даже плохие парни, и те красивые, нет у них никаких бородавок, никаких морщин. Когда Зарон и Лания трансформируются в роботов, они разворачиваются с абсолютной симметрией, как цветы. Шутят друг над другом, но никогда не обзываются грубыми словами. Они всегда лояльны. И никогда друг друга не касаются, разве что помогут друг другу встать, если магнитный взрыв собьет их с ног. Винни и сам не любит касаться других людей, но если надо, он может.
Межзвездная станция звездных роботов – прекрасное место, даже, несмотря на то, что там есть свои негодяи. «Как можно не желать попасть туда?» – размышлял Винни, ступая на пешеходный мостик через ручей Квибра-Крик. Внизу, под маленьким деревянным мостиком, кусты свешивали в воду гибкие ветви, по воде плавали туда-сюда утки. «Покажите мне утку, – произнес он, глядя с моста вниз, – и я научу вас любить маленьких грязных жучков». И, разумеется, это было именно так и никак иначе.
Винни думал о «Звездных роботах», о том, что ему нужен уксус, чтобы почистить язык: он надеялся, что дома еще осталось немного маринованных огурцов, ведь у него уже больше часа не было во рту уксуса. Он поднимался вверх по тропинке, которая вилась между домами и участками, заросшими мелким кустарником, к дому, где они жили вместе с матерью. На гребне утеса, который возвышался над Квиброй, Винни вдруг заметил белку. Ее челюсть внезапно опустилась, из гортани вылетело нечто вращающееся.
С виду белка была как белка, красновато-золотистый мех. Не цвета красной руки. Нет! Нет! Ничего похожего. Обычный рыжий беличий цвет. Белка скакала вверх по стволу эвкалипта обычным своим манером: то пробежит несколько шажков, то вдруг замрет, снова побежит, опять замрет. Там, где ствол делился на ветки, белка остановилась, наклонила головку и вперила взгляд в плотную массу листьев, которая могла оказаться птичьим гнездом. Потом ее челюсти открылись шире, чем им следовало, из глотки вылетела серебристая штучка и ударила во что-то, как жало змеи. Винни заметил, что белка ударила
Внезапно белка словно бы заметила Винни. Крохотные черные бусинки глаз развернулись в его сторону. Глаза выдвинулись на один-два дюйма из своих впадинок на серебристых стебельках и раскачивались туда-сюда. Белка вдруг свернулась в шарик, как мокрица, покатилась по стволу вниз и катилась, не падая, как будто прилипла к дереву. Слетев вниз, она быстро покатилась дальше по склону между стволами деревьев, только сухие листья шуршали под ее весом.
Винни бросился следом. Рот у него открылся, и он поспешил его захлопнуть, испугавшись, что оттуда тоже полетят искры, но никаких искр не было.
Вдруг Винни услышал хлопающий звук, поднял глаза и увидел голубую сойку. Она смотрела на него без единого звука. Просто смотрела, не сводя глаз. Абсолютно молча. Голубые сойки так себя не ведут. Никогда они не молчат так долго. Щебечут, почти не умолкая. Винни попробовал объяснить всем, что это неправильно. Молчаливая голубая сойка наклонила голову, и тут Винни заметил, что у нее нет ног. Вместо ног у нее были металлические крючки. Голова ее медленно вращалась на шее, делая полные обороты, как будто отвинчиваясь, наконец из отверстия на шее показался маленький серебристый червячок. Червяк из голубой сойки нацелил свой металлический кончик прямо на Винни. Кончик задрожал быстро-быстро, как новогодняя бумажная игрушка, которая разворачивается и трясется, производя неприличные звуки.
Потом голубая сойка тоже свернулась в шарик, как мокрица, засунув голову между крючкообразных металлических ног, скатилась с дерева и унеслась прочь. Не улетела, а именно укатилась.
Домой надо было подниматься в гору, но он взбежал туда бегом. Добравшись до дома, он включил песню группы «Бич бойз» «У меня в комнате» – он всегда так делал, – а затем вынул свой дневник и, все еще тяжело дыша, записал, как видел белку и синюю сойку, но рассказывать никому не стал, даже матери. Ему не хотелось, чтобы они решили, будто он из таких, кому чудятся всякие странности. Винни и так нелегко приходилось с людьми.
3 декабря, ночь
Кол сидел с матерью и отцом, смотрел телевизор и размышлял, почему ему так паршиво. Адэр называла это «семейный вечер у телевизора». В последнее время такое случалось совсем нечасто – чтобы все были довольны и счастливы. Обычно он, Кол, прекрасно себя чувствовал. Сегодня Адэр не было, так что не вся семья налицо, но проблема, ясен перец, не в этом.
Он думал, почему Адэр продолжает настаивать, что с родителями не все в порядке. Он заорал на нее, когда она об этом заговорила, а может, заорал как раз потому, что его и самого это беспокоило.
С матерью точно что-то не то. Она что, злится на отца? Не смеется над шоу, то и дело смотрит на отца. То на экран, то на отца, потом снова на телевизор, снова на отца. А он смотрит себе передачу, смеется. В точности там, где раздается смех по телевизору. Время от времени оборачивается к ним и тепло улыбается. По крайней мере улыбка кажется теплой.
Так из-за чего Адэр беспокоится? Кол не был до конца уверен, но все же почти знал.
В кои-то веки, решил он, можно просто подойти и спросить ее. Но у собственных родителей такую фигню не спросишь. Почему ты себя так странно ведешь, мама? Во всяком случае, не у них в семье.