Помнишь ли ты...
Шрифт:
— Значит, это автономный телевизор на батареях? — догадался судья. — И на какое время работы они рассчитаны?
— На пять дней.
Мужчина в ряду перед Дианой медленно встал, потом поднялся его сосед. Следующий ряд тоже быстро вскочил с мест. Почему-то это зрелище напомнило Диане спешку прихожан, стремящихся покинуть церковные скамьи в определенном порядке.
Сенатор Байере прислонился к стене, скрестил руки на груди и негромко рассмеялся, не спуская восхищенного взгляда с Коула, который негромко беседовал с юристами.
— Диана, — заявил Сэм Байере, — ваш муж — умнейший человек. И беспощадный.
Диану гораздо больше интересовала темная сторона человеческой натуры, которая заставила людей собраться на процесс, обещавший стать скандальным, и покинуть зал, как только они почувствовали, что кровопролитие не состоится. Об этом она и сказала Сэму Байерсу:
— Как только они поняли, что крови им не дождаться, то поспешили вернуться к работе.
Хихиканье Сэма Байерса быстро перешло в рокочущий смех.
— Они бросились вовсе не на работу, Диана! Они спешат найти телефоны и позвонить своим брокерам — чтобы приказать им скупать акции «Объединенных предприятий»!
— Понятно…
— А по-моему, вы не совсем поняли: Коул только что создал серьезную нравственную проблему, из-за которой наверняка поссорится не менее сотни политиков, выдвигая обвинения и контробвинения в адрес КЦБ — которая теоретически подотчетна им.
— Каким образом?
— В сущности, процесс был объявлен закрытым; присутствовать на нем разрешено лишь членам конгресса и КЦБ. Так что в эту минуту большинство людей, впопыхах покупающих акции «Объединенных предприятий», составляют конгрессмены — действующие на основании того, что можно считать «секретной информацией». — Он покачал головой. — Это мастерский удар!
Эпилог
Четвертое июля
Небо
Положив голову на плечо мужа, Диана любовалась фейерверком, вспыхивающим над озером и лужайкой в парке на территории «Объединенных предприятий». Коул и Диана выбрали уединенное место и теперь были предоставлены самим себе.
— Как думаешь, Кэл видит это?
— Да.
— И радуется? Коул усмехнулся:
— Вряд ли. Он рвался сюда, к нам.
— Надо было взять его с собой.
— Ну уж нет! — возразил Коул, целуя ее в висок. — Это ни к чему. Ты забыла, как он хотел заполучить наследника любой ценой?
— Помню, помню.
— И он добился своего. Вот и пусть теперь смотрит на фейерверк из дома вместе с няней Коннера и заодно помогает возиться с малышом.
— Но ведь…
Коул прервал возражение Дианы поцелуем и опрокинул ее на спину.
— Помнишь, когда-то ты говорила, что в юности мне многого недоставало?
Диана подняла руку и медленно провела кончиками пальцев по его щеке.
— Помню, — прошептала она, пока фейерверки взрывались ливнем звуков и огней.
— Знаешь самое главное, что я упустил?
— Нет. Что?
— Мне всегда хотелось заниматься любовью с женщиной, которая смотрит на фейерверк из-за моего плеча.
Диана улыбнулась. Она вспоминала, как три месяца назад Коул впервые взял своего сына на руки. Он пронес его по больничной палате, не сводя восторженных глаз с крошечного личика, а затем повернул ребенка к окну. «Коннер, — взволнованно обратился он к сыну, — это город Даллас. Папа дарит его тебе».
Коул изучал ее улыбку:
— О чем ты думаешь?
— Я вспоминаю, — прошептала она.
— Ты хотела бы вспомнить что-нибудь еще? — предложил он с приглушенным смешком.
Диана перевела взгляд с пестрых огней в небе на его лицо.
— Да, и очень многое.
— Помнишь ли ты…