Поморы
Шрифт:
— На это не очень-то надейтесь, Иван Данилович, — опять возразил главбух. — Треску да окуня больше ищут, чем ловят, да и мелкая пошла рыбешка, еле дотягивает до промыслового стандарта. А мойве велика ли цена? На зарплату рыбакам дай бог заработать. А ремонт? Суда ведь требуют ежегодного ремонта!
Иван Данилович умолк и досадливо передернул угловатыми плечами: Этот Митенев всегда испортит настроение. Что за человек! Но председатель понимал, что опасения главбуха не напрасны, и выложил он их вовремя, чтобы предупредить о возможных будущих финансовых затруднениях.
— Ты не забыл, Иван Данилович, что летом к будущей зверобойке надо строить цех, гостиницу, склады, столовую? Деньги опять потребуются.
— Поморцев поможет. Дело-то ведь общее.
— В принципе — да, — согласился Дмитрий Викентьевич. — Но ты все-таки обговори это в рыбаксоюзе. Там тоже должны думать…
— Хорошо. Полечу в город и все выясню.
Митенев еще постоял, помялся и наконец вымолвил:
— Ох, чует мое сердце, что придется нам брать ссуду в банке. Не люблю я этих ссуд. Долги!
Климцов улыбнулся, видя, как морщится Митенев при упоминании о долгах, будто сунул в рот горсть клюквы.
— А вот поговорка есть, — сказал он. — Должен — не спорю; отдам не скоро, когда захочу, тогда и заплачу. Не падай духом, Дмитрий Викентьевич. Обойдемся без ссуды. Зверобойный промысел нас выручит. Раньше-то выручал!
— Так то раньше. Одни вертолеты чего стоят…
Митенев недоверчиво покачал головой и ушел. Проводив его взглядом до двери, Иван Данилович подумал, что главбух, как всегда, прав.
Да, а как же быть с фермой? Я ведь обещал Зюзиной и дояркам новый коровник, — Климцов озадаченно наморщил лоб и стал ходить взад-вперед по кабинету. — Придется им сказать начистоту: Поработайте, бабоньки, пока еще в старом… А электродойку надо вводить, невзирая ни на что.
Так цепочкой возникали разные дела, и казалось — конца им не будет. Вытащишь одно звено — за ним тянется другое, третье… И все решать надо сегодня, сейчас, немедля. Завтра уже будет поздно.
Елисей получил в конторе расчет за зверобойку и, придя домой, положил на стол перед отцом деньги.
— Вот, батя, мой заработок. Тут все до копейки.
Родион посмотрел на сына попристальней, прищурив усталые глаза с белесыми ресницами, погладил усы и мягко улыбнулся:
— Поздравляю с первой получкой. Сколько тут?
— Триста восемьдесят два рубля.
— Прилично. Сколько дней ты работал в море?
— Неделю.
— Вот видишь!
Вон какой у меня сын вымахал, — подумал отец. — Высок, строен, пригляден. Вполне пригожий парень. Августа, вытащив из русской печи чугун с горячей водой, тоже любовалась Елисеем, голубые глаза ее излучали материнское тепло и ласку. Она поставила ухват, вытерла руки о фартук, и, подойдя к сыну, поцеловала его в щеку. Для этого ей пришлось привстать на цыпочки.
— Вот и вырос ты у нас, сынок, — сказала она. — И зарабатывать начал. Себе-то оставил на карманные расходы?
— Мне не надо, — ответил Елисей и, считая разговор оконченным, ушел в горницу и занялся
Родиону хотелось еще поговорить с сыном, и он позвал:
— Что скоро ушел-то? Иди сюда.
Елисей послушно вышел опять на кухню. Отец взял деньги, подержал их в руке и снова бережно положил на стол.
— Так ты… это самое… Деньги — в общий семейный кошелек?
— Конечно.
— Возьми себе сколько-нибудь, — снова предложила мать.
— Я же сказал — не надо. Куда мне деньги?
— Н-ну ладно, сынок. Спасибо, — расчувствовался отец. Он вышел из-за стола. — Дай-ка и я тебя обниму.
Обхватив плечи сына своей единственной рукой, Родион нечаянно ткнулся обрубком левой ему в грудь. И Елисею вспомнилось и то, как вернулся с войны безрукий отец, и то, как трудно привыкал он к положению инвалида: иной раз не спал ночами, сидел без огня на кухне и курил без конца — видимо, болела рана…
— Да что вы в самом-то деле… Обниматься, целоваться вздумали, — смущенно пошутил Елисей. — Этакое событие…
— Первая получка — большое событие, сынок. А еще мы с матерью довольны тем, что ты отдал родителям все до копейки, что к деньгам пристрастия не имеешь. Так, мать? — обратился Родион к жене.
— Так, так.
Елисей замялся и не очень уверенно попросил:
— Если вы не против, то из моей получки купили бы джинсы Свете. Давно мечтает.
Родители переглянулись, оба вспомнили недавний разговор на эту тему в присутствии Панькина. Отец нахмурился, мать, пряча улыбку, отвернулась к печке.
Светланы дома не было, ушла в клуб на репетицию. Она участвовала в самодеятельном хоре.
— Ну это ты зря, сынок, — сказал отец. — Трудовой заработок тратить на пустяки. Зачем ей эти штаны из парусины?
— Все же сколько они стоят? — В голосе матери послышались нотки примирения.
— В магазинах хорошие джинсы бывают редко, а на толкучке в городе они стоят сотни две, — ответил Елисей.
— Да как же это? — взорвался вдруг отец. — За какие-то западные штанцы две сотни выложить? А все потому, что ты их разбаловала, — упрекнул Родион жену. Он взял деньги со стола, отнес их в горницу и спрятал в комод. — Никаких жинсов, — возмущался он, вернувшись. — Это не предмет первой необходимости. А получку твою я, как есть, сохраню до твоего возвращения из армии. Отслужишь, вернешься и приоденешься. Все, все, решено.
Елисей, не выдержав, расхохотался.
— Ну, батя, я ведь не настаиваю. Что ты вспылил? Чисто кипяток.
— Кипяток и есть, — сказала Августа, лукаво поглядывая на мужа.
— А ты все надо мной подсмеиваешься, — повернулся к жене Родион. — Вижу, вижу. Всю жизнь ехидничаешь…
— Надо же с тебя немного спесь сбить. Ходишь по деревне со своей сумкой уж больно серьезный. Как генерал, в мундир затянутый, — не подступишься. Одна только и управа — жена законная…
Широко распахнув дверь, в избу вбежала Светлана. Быстрая, шумливая, чуточку возбужденная, она скинула пальто, шапку из белого песца и — сразу за стол: