Поп

Сегень Александр Юрьевич

56.

Петровым постом пришла к отцу Александру нежданная радость: в гости к нему нагрянул не кто-нибудь, а сам митрополит Сергий Воскресенский! Подъезжая на автомобиле, тот стал свидетелем потешной сцены: протоиерей, держа осанку и думая о чём-то своём, шёл из церкви домой со стопкой книг, и на подходе к дому был атакован красивым молодым козлом, серебристо-голубой окраски с белоснежными ногами и кудрявым лбом, украшенным сильными рогами. Козёл атаковал священника подло, сзади, стараясь больнее подцепить под мягкие ткани.

— Ах

ты, Робинзон! — воскликнул батюшка. — Да что же ты делаешь? Непочтительный ты козёл!

В следующий миг он увидел подъехавшую машину, выходящего из неё смеющегося митрополита и весь засиял:

— Батюшки! Высокопреосвященнейший!

Щёки его вмиг раскраснелись от счастья, он пошёл под благословение митрополита, но тут козёл снова напал на него сзади.

— Робинзоша! Ну как тебе не стыдно! До чего же ты непочтительный козёл! Ведь я — лицо духовного звания, ко мне сам митрополит пожаловал, а ты!..

Сергий, благословляя отца Александра, продолжал смеяться. Потом утирал уголки глаз краем широкого рукава.

— Извольте видеть данного разбойника! — указывал отец Александр на козла. — Во всём себя ставит мне поперёк! Началось с того, что его дали мне в качестве козы. Была пятница, и я назвал козу Пятницей. Но вскоре выяснилось, что это как раз не коза, а козёл, и я переименовал его в Робинзона. Красивый вырос козлик, но совершенно непочтительный.

— Не признаёт в тебе протоиерея?

— Не признаёт! Вот, извольте видеть, снова нацеливается меня боднуть. Робинзон! Робинзоша!..

Митрополит поел с удовольствием матушкиного постного борща, жареных окуней, попил земляничного квасу. Потом позвал отца Александра прогуляться по ближайшему лесу. С чего бы это?

— Далеко гулять не будем, — объявил митрополит, когда они вошли в чащу. — Вот письмо тебе, батюшка, от твоего сына.

Отец Александр чуть дара речи не потерял:

— Как письмо? Как же оно попало?

— Через верных людей я попросил связаться. Мне привезли из Москвы. Прочти да потом сожги. Если найдут, нехорошо будет. Сам понимаешь. А теперь проводи меня до машины, поеду я дальше. В Нарву путь держу.

57.

Дома отец Александр уединился и прочитал письмо от своего старшего сына Василия, служившего в храме Рождества Христова в селе Измайлове, на восточной окраине Москвы. Он писал о том, что осенью их бомбили — бомбы падали неподалёку от его церкви, но ни одна не задела храм, хотя двоих прихожан пришлось отпевать — убило осколками.

Немцы в Москву не прошли.

Есть в Москве нечего, кое-как перебиваются люди, но ещё хуже — в Ленинграде, где остался второй сын отца Александра — Димитрий. Он пишет, что в городе на Неве настоящий голод.

А вот третий батюшкин сын, Андрюша, ушёл на фронт, писал, что идёт большое наступление на Ржев, он там воюет, но с февраля писем от него не получали.

Совсем неясная судьба у самого младшего, Даниила, он служил в Севастополе, который сейчас осаждают немцы...

Когда Василий писал своё письмо, он ещё не

знал, что четвёртого июля героическая оборона Севастополя закончилась: гитлеровцы взяли город, среди защитников которого был и младший батюшкин сынок

А отец Александр о взятии немцами Севастополя знал — в Закатах с весны работала система радиоточек, немцы вовсю вещали, бравурно докладывая об очередных своих победах. Батюшка ежедневно с болью в сердце молился о судьбах своих сыновей и особенно о Данилушке.

Письмо отец Александр дал прочесть матушке Алевтине, а потом сжёг в печке.

58.

Лишь на Петра и Павла комендант Шмутц отпустил из Сырой низины людей для крещения. Кроме них отец Александр выпросил ради такого праздника всех именинников. Петров насчитывалось пятеро, Павлов столько же.

— А в прошлый раз Павлов было четверо, — удивил всех отец Александр. — Один новенький. Так? Вот тебя в Пасху не было.

— Правильно, меня недавно сюда перевели, — улыбнулся пленный.

— А вы что, всех запомнили? — удивился другой.

— Запомнил. Ты Пётр, ты тоже Пётр, ты Павел. Пётр, Пётр, Павел, Павел, Павел, Пётр, — всех пересчитал батюшка. — Теперь некрещеных. Эдуард, Альфред, Степан, Олег, Василий, Иван, Альберт, Роман, Евгений, Геннадий, Марат, Марлен. Правильно?

— Правильно!

— Вот это да!

— А что за имя такое Марлен? Вроде на женское похоже?

— Нет, отец Александр, это означает Маркс-Ленин.

— Скажи на милость! Сразу оба! А где же Сталин? Шучу. Предлагаю Марату, Марлену, Альфреду, Альберту и Эдуарду в честь праздника стать Петрами и Павлами, на выбор, кому кем захочется. Остальных окрещу теми же именами, которые у них сейчас. Но если есть возражения, готов их принять.

Возражения были. Марлен захотел в крещении быть Владимиром, Альфред — Александром, Марат — Максимом, Альберт — Алексеем, и лишь Эдуард согласился стать Павлом.

Уже имевшие православные имена менять их не собирались.

Иваном оказался тот самый, которого на Пасху били у входа в храм. Сейчас у него снова были на лице синяки.

— За что же тебя лупят постоянно? — спросил отец Александр.

— Рылом не вышел, — пожал тот плечами.

Крещение происходило посреди храма. Видя смущение крещающихся, батюшка удалил женщин. Остались только Торопцев, Роман Исцелённое Ухо и дьякон Олег.

Напротив аналоя поставили огромную кадку, наполнили её водой. Для каждого новокрещённого отец Александр приготовил свежее нижнее бельё и крестики. Окуная, с болью в душе наблюдал истощённые тела, худые руки и ноги, выпирающие кости грудной клетки. У всех — синяки, царапины, кровоподтёки... Хорошо было бы истопить им баньку! Но на такую милость начальство Сырой низины не расщедрилось, отведя жёсткое время — один час сорок пять минут на всё про всё.

Охранники с собаками стояли вновь вокруг храма. Двое вошли внутрь и следили за происходящим. Отец Александр на сей раз вежливо подошёл к ним и попросил: