Попаданка и король

– Всё равно ведь назад дороги мне уже нет? – спрашивает.

– Ну как тебе сказать? По большому счету нет, конечно. Но это – по самому большому. В том и только в том смысле, что назад дороги нет вообще никому. Все дороги ведут вперед и только вперед.

Макс Фрай. Жалобная книга

Степь

да степь круго-ом…

Назойливый мотив, неизвестно откуда взявшийся, крутится в голове, и от этого становится еще страшнее.

Хотя как может быть еще страшнее человеку, который стоит неизвестно где на краю света, кругом, куда ни кинь взгляд, всё та же безрадостная картина: серая степь, растрескавшаяся земля, засохшая трава, и даже небо кажется серым, а солнце на нем – блеклым пятном. Но самое главное, Анжелика и понятия не имеет, как тут оказалась. И вообще, где находится это «тут».

Клубы пыли вздымаются вдали. Черт! Неужели ей повезло и в этой бескрайней пустыне кто-то есть?

Хотя еще неизвестно, повезло ли.

«Кто-то» запросто может оказаться хищником, если это зверь, или разбойником, если человек. И вообще. Тому, кто вдруг непонятным образом оказался в непонятном месте, рассчитывать, что события будут развиваться благоприятно, вряд ли стоит…

От Анжелики ничего не зависит. Если то, что сейчас движется ей навстречу, плохое, – прятаться все равно негде. Да и бежать особо некуда. Так что остается лишь обреченно ждать и стараться не терять надежды.

Облако приближалось, и через какое-то время Анжелика смогла рассмотреть: все-таки это зверь, чем-то отдаленно напоминающий лошадь, но, пожалуй, чуть более приземистый и неуклюжий. Хотя, кто знает, может, лошадь и есть, просто такая порода.

А еще у этого зверя есть горб.

А может, и не горб, а всадник, плотно прижавшийся к мощной спине.

Еще несколько минут, и стало понятно: точно всадник. Человек. Только чего от него ждать – по-прежнему неизвестно. Наверное, лучше не ждать ничего хорошего.

Всадник приблизился. Анжелика рассматривала его жадно, и за пару секунд надежда несколько раз сменялась отчаянием и возвращалась опять.

Конь похож на коня лишь телом: мускулистые ноги, копыта, широкий круп. А вот морда совсем не лошадиная. «С лица» животина – вылитый дракон, какими их изображают китайские мастера. Но рассматривать диковинного зверя ей было недосуг: вряд ли он представляет какую-то опасность, в отличие от седока.

Это был мужчина, молодой. Лет двадцати пяти, не больше. А учитывая условия жизни – тусклое солнце, промозглый ветер, может, и моложе. Одежда – черный плащ с капюшоном. И ткань очень странная. При всем разнообразии современной текстильной промышленности такой она не видела – словно сияет мелкой россыпью звезд. Легкая, почти невесомая – но совсем непрозрачная. Будто парень взял да и укутался в звёздное небо. Как бы высокопарно это ни звучало, но

более точного сравнения она бы подобрать не смогла.

Он ловко спрыгнул с коня – да, проще называть это существо конем, – и молниеносно приблизился. Лицо – суровое, как у героя боевика, и взгляд тяжелый, оценивающий. Почему-то Анжелика не сомневается: прямо сейчас, в эту секунду парень решает: оставить ее в живых или не стоит. И – это она почувствовала особенно остро – явно склоняется к последнему.

– Ты кто такая? – голос у него тихий. Он говорит не по-русски, но почему-то она его понимает. Хотя вроде бы знает точно: этот язык она не учила. – Как ты здесь оказалась?

– Я… я не знаю, – только со второй попытки получилось ответить. Голос пропал.

Нет, это было не совсем правдой. На самом деле она догадывалась, как и почему оказалась здесь.

Только вот как объяснить это сыну степей, не представляла даже приблизительно. Потому что объяснение должно было начинаться приблизительно так: что вы знаете о квантовой физике?

***

– Что вы знаете о квантовой физике? – почти любое застолье, в котором принимал участие ее отец, начиналось с этих слов.

Впрочем, застолья, встречи с друзьями, да и все, что можно было хоть как-то назвать отдыхом, в их жизни случалось нечасто. Все его время занимала работа, жутко засекреченная работа в жутко засекреченном отделе довольно невзрачного и простенького НИИ.

О своей работе он не рассказывал ничего, никаких подробностей: ни чем занимается, ни что из этого может получиться.

Зато возможностями современной науки он восхищался искренне, громко, говорил о ней с восторгом, но исключительно общими фразами. Так, что, дожив до двадцати двух лет, Анжелика так и не выяснила ответа на вопрос: «Чем занимаются твои родители?» и пользовалась заученной еще в детстве фразой: «Мой папа – ученый».

А мама… мама умерла почти сразу, когда дала ей жизнь. Тяжелые роды.

Отец после не женился. Но и работу не бросил – пропадал на ней почти постоянно, а Анжеликой занимались сменяющие друг друга няньки. Большинство из них были очень даже ничего, и к ней относились хорошо.

Даже, пожалуй, слишком хорошо – закармливали вкусняшками, развлекали, а еще все как одна начинали готовить «на всю семью», хоть это и не входило в обязанности. Чтобы вернувшийся после трудов праведных молодой, перспективный и, надо сказать, весьма симпатичный ученый не голодал.

И все как одна они были хороши собой.

Вернее, поступали на службу обычными, а уже через пару дней расцветали – хлопали накрашенными ресницами, стреляли подведенными глазками и поправляли воланы на красивых платьях, в которых, оказывается, ходить на работу куда удобнее. Впрочем, спустя несколько месяцев дамы все как одна сникали, обнаружив, что на воланы и подведенные глазки перспективный вдовец с четырехкомнатной квартирой в центре Москвы совершенно не обращает внимания, предпочитая им книги с мудреными формулами.