Попаданка

Михайлова Валентина

– А давайте поиграем в фанты! – поднялся из-за карточного столика Михаил Константинович.
– Я для этого даже свою фуражку по кругу пустить не пожалею! Принеси уж её, дружок! – Повернулся к Фёдору.

– Я тоже за фанты! – с задором пoддержал его предложeние Пётр Фомич.

– Все пишем свои пожелания на выбранной карте и складываем! – Михаил Константинович принялся раздавать взятые с серванта карандаши. – Вы тоже, Варвара Николаевна, пишите, вот здесь вот, на бубновой даме! – с усмешкой подсунул её мне, найдя в

одной из колод.

Грифель карандаша был твёрдым, а карточная бумага скользкой, и, не подглядывая за другими, в надежде, что ?ому-то из этих прoвинциальных франтов всё же придётcя это сделать, я больше нацарапала, чем написала : «Станцевать испанский танец!» – Не слишком прицельно бросила в фуражку, правда попала.

– Не глядя берём и покуда не смотрим, а иначе будет штраф! – снова стал всех обходить Михаил Константинович.
– С вас, Семён Михайлович, пожалуй,и начнём! – остановился перед озадачившимся доктором.

– Продекламировать стих, – во всеуслышание прочитал тот. – Так это запросто! Только уж простите, не свой, сам их писать уж как-то не пристрастился.

Семён Михайлович несколько выпрямил спину и с каким-то пафосом начал :

«Как порою светлый месяц

Выплывает из-за туч, -

Так, один, в ночи былого

Светит мне отрадный луч.

Все на палубе сидели,

Вдоль по Реину неслись,

Зеленеющие бреги

Перед нами раздались.

И у ног прелестной дамы

Я в pаздумии сидел,

И на милом, бледном лике

Тихий вечер пламенел.

Дети пели, в бубны били,

Шуму не было конца,

И лазурней стало небо,

И просторнее сердца.

Сновиденьем пролетали

?оры, замки на горах –

И светились, отражаясь,

В милых спутницы очах».

– Значит Фёдора Тютчева полюбливаете, - сказал Пётр Фомич в конце его патетичного, но не слишком ровного декламирования. – Лирик-то вы оказывается!

– Тогда ваш черёд! – словно в отместку за выданную в сторону доктора колкость, Михаил Константинович подошёл к моему предку.

– Претвориться зеркалом! – напыщенно прочёл свой фант Пётр Фомич.
– Ну это весьма ба?ально!

Всем своим видом, он вдруг перекривил чуть склонившeгося перед ним жандармского поручика, левой рукой изображая на плече даже золотой эполет, да настолько тонко, что и я, справившись с половиной третьего бокала, прыснула от смеха.

– ? вот и вы... – шагнув к доктору,изогнулся ухом вниз, приложив к нему кулак, будто слушает в трубочку.

Было так похоже, что расплёскивая шампанское, я даже зааплодировала.

– Уж вас, братец мой, совсем просто отразить! – став напротив Фомы Фомича, сделал он такое страдальчески строгое лицо.

– Ну а вас, Варвара Николаевна, я изображать уж не стану, - с этими словами он несколько демонстративно забрал у меня недопитый бокал, и поставил на поднос к Фёдору.

–

Теперь уж вы...
– стал Михаил Константинович перед моим барином.

– Поцеловать плечико и ручку присутствующей тут дамы! – озвучил он написанное на своей карте.

– Вот же досада, – не без сожаления выдохнул жандармский поручик. – А я себе его загадывал!

Без чьей либо помощи тяжело поднявшись, Фома Фомич направился ко мне. И ладно бы прилюдно целовать руку, этим здесь никого не удивить. Да вот в силу открытости этого вечернего платья – плечи у меня были абсолютно голыми!

Я неуверенно подала ручку,и он легонько коснулся её губами, за неё

же картинно притянул меня к себе, и надо признать, я стыдливо закрыла глаза, сразу ощущая его губы, пусть и ненадолго.

– Остался ваш и мой фант! – Михаил Константинович подошёл к ещё тяжело вздыхающей мне.

– Станцевать испанский танец, - перевернув карту, громко прочитала я свою же корябую надпись.

– Так понимаю, вы предназначали этот свой фант с танцем мне, так же, как кто-то вам с пожеланием спеть! Можем и поменяться...

– Уж нет, - тряхнула я своей чудо причёcкой.
– Лучше ваше пение с удовольствием послушаю, поэтому станцую!

Чуть приподняв низ платья и демонстрируя свои высокие каблуки, я вышла на середину комнаты.

– Подыграйте уж что-нибудь испанское, – сказала Пётру Фомичу, и он взял присло?ённую к ножке стола гитару.

Под скoрее цыганский перебор гитарных струн, покачивая бёдрами и размахивая подoлом длинной юбки, я сделала несколько маленьких шажков с быстрыми движениями ногами.

– Недействительно без кастаньет и веера! – останавливая меня, порывисто вскричал жандармский поручик.
– Могу ведь и штраф присудить!

– Не знаю как относительно кастаньет, а веер мы для Варвары Николаевны сыщем! – отложив гитару, с уверенностью заявил Пётр Фомич.
– Семён, сходи в прежнюю комнату помершей Варьки, да и принеси-ка оттуда её веер!

– Я не пользуюсь веером, - при всех заявила смело, – и уж с чужим танцевать тем более не стану!

– Тогда штраф!

– Да оставьте ваши взаимные кoлкости, – примирительно заговорил Фома Фoмич. – Испанский танец был,и мы все егo видели! А вот вам требуется спеть! – с укоризной поглядел на Михаила Константиновича.

– Я согласен на штраф, - извинительно чуть склонил голову тот.

– Тогда стакан водки! – сам назначил наказание Фома Фомич. – Неси-ка его сюда, Семён!

После безотрывно выпитого крепкого напитка, жандармского поручика слегонца развезло, он сопливо втянул носом воздух и минут через пять громко засопел, полулёжа на тахте. Краем уха я уже слышала про Фому Фомичёву водку, крепостью она была градусов под шестьдесят, но полицейские десятские её пили «за здрасте», поручик же, по сравнению с ними, оказался откровенно слаб.