Попала!
Шрифт:
Когда уже ошалела совсем, Корэнус все же догадался, что пора сделать перерыв. И поманил меня из комнаты прочь. С очень радостным видом. Типа, что вот сейчас сделает мне сюрприз. Я настороженно двинулась следом — почему-то сюрпризы прочно ассоциируются у меня с лягушками в кровати.
И оказалась права — привел меня профессор на кухню. Где оглянулся с торжеством на лице: мол, как, рада? Ой, ра-а-а-ада-а-а! Счастью предела нет! Он думает, что делает, подпуская городскую девушку к дровяной печке?
Наверное, мое вытянувшееся лицо подсказало К-2, что что-то не так.
— Сиа Иримэ салини мирэ?
Мирэ —
— Не знаю, не пробовала… — машинально откликнулась я на русском.
К-2 тут же узрел в сказанном новую научную забаву и, забыв про еду, забегал по кухне, тыча пальцем то в один предмет, то в другой. То ли интересно было послушать чужой язык, то ли проверял еще раз, не валяю ли я дурака.
— Стол, сковородка, печка, дрова, кастрюля, ложка… — перечисляла я.
Печка и ложка профессора заинтересовали. А я сообразила, что в аризентском с шипящими напряг — то ли их нет, то ли почти нет. И на радостях выдала:
— Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж!
И следом протараторила:
— Ужа ужалила ужица, ужу с ужицей не ужиться. Уж уж от ужаса стал уже, ужа ужица съест на ужин!
Шедевр про Сашу с сушкой я решила приберечь до лучших времен, на десерт, и так Корэнус рот открыл, восхищенный моей артикуляцией и лингвистическими талантами. А вот теперь надо ему как-то объяснить, что я понятия не имею, как разжечь эту самую печку.
Но, кажется, он и сам понял, что дело плохо. Шагнул ко мне, схватил за запястья. Посмотрел на шесть сломанных и четыре целых ногтя, а потом перевернул руки ладонями вверх. Ага, трудовые мозоли отсутствуют. Мы вздохнули синхронно. Вот и нашелся мой первый недостаток — я ни шиша не соображаю в правильном ведении средневекового хозяйства. Ничего, будет надо — научусь.
Частично себя реабилитировать мне удалось на чистке картошки. Корнеплоды выглядели точь-в-точь как наши с рынка, нож был удобно-небольшим и острым. А в углу нашлась раковина с краном, из которого тонкой струйкой шла холодная вода. Надо посмотреть потом, как это тут устроено — небось где-то наверху есть водонапорный бак. Пока складывала аккуратно очищенные картофелины с выковырянными глазками в кастрюлю, К-2 разжег печку. Вот интересно, а как он до меня тут жил? Кстати, надо б разобраться с тем, как правильно задавать вопросы. У нас столько всего — что, где, когда, как… — а тут все «сиа» да «сиа». Наверное, я чего-то не понимаю.
Пока картошка варилась, К-2 сумел мне объяснить, что вообще-то у него есть экономка, но та уехала к больной матери в другой город — какую-то Биордею — и там застряла. И вот он живет уже четыре чего-то один. Когда до него дошло, что пока мы не разберемся с этими чего-то, я не сумею оценить его самостоятельность и героизм, то снова потащил меня в кабинет, где я узнала, что год тут делится на четыре сезона по четыре месяца в каждом. Сейчас идет пятнадцатый день месяца лидам, что примерно соответствует нашему апрелю. Ясно. Значит, я сюда загремела одиннадцатого или двенадцатого этого самого лидама. Когда точно — непонятно. Потому что казалось мне, что с горячкой на чердаке я провалялась больше одного дня. Но уверенности не было.
Сутки делились на двадцать ниоров — часов, каждый из ста нирт — минут. Выходило, что в одном ниоре семьдесят две наших минуты, то есть он длиннее. А вот в нирте всего сорок три секунды, то есть она короче примерно в полтора раза.
Кстати, что там с он-она-оно? И как по-тутошнему
На краю листка изобразила женскую фигурку, похожую на перевернутую рюмку. Рядом — напоминающую треугольник основанием вверх с шишкой головы и тоненькими ножками мужскую. Задумалась, не пририсовать ли саблю на боку, но поняла, что с моими художественными талантами не так поймут. Обойдется без сабли! А под ними нарисовала смутно опознаваемых курицу с петухом — они тут есть, своими глазами видела на рынке. А потом, ткнув карандашом в девушку, курицу и себя, три раза произнесла: «Она!» Соответственно, петух и профессор были причислены к сильному полу.
К-2 попросил повторить. Похоже, это «нэсори» станет у нас самым популярным словом на ближайшую пару недель, ага. Мелькнула мысль — не попытаться ли нарисовать третьей парой корову с выменем и быка? Подумав, отвергла ее, как крамольную. Будем разбираться с приличной курицей…
Разобрались. Вдохновившись новым знанием, что «сэн» — это «он», а «тэн» — «она», вспомнили о картошке. Вовремя. Подгореть она не успела. Есть ее полагалось на фарфоровых тарелках с топленым маслом. Но почему-то ложкой. Я спорить не стала. Хоть кочергой — зато первый раз за три дня настоящая горячая еда. Кстати, вот еще шанс показать себя. Посмотрела вокруг. Ага, маленький ножик вон. Беру.
Теперь спину прямо, локотки аккуратно, не на стол. В правой руке ножик, в левой — моя незаменимая вилка. На которую профессор тут же вытаращил глаза. А я улыбнулась и начала аккуратно квантовать картофелину на своей тарелке, отправляя вилкой маленькие кусочки в рот. Неужели у них тут на самом деле нет вилок? А как тогда с мясом и рыбой? Оказалось существуют деревянные или металлические однозубые палочки-шпажки с мелкой насечкой, на которые полагается накалывать всяческие маринованные грибы и отрезанные куски антрекотов. Для себя я решила, что при первой возможности обогащу застольные традиции Аризенты, научив народ пользоваться вилками. Мне еще благодарные граждане за это памятник поставят, ага!
Пока мыла посуду, К-2 крутил в руках вилку. Тыкал пальцем в клеймо на ручке и пытался что-то у меня узнать. Я честно силилась понять, чего ему надо, но так и не вникла. И, со своей стороны, попробовала поинтересоваться, где в этом доме хранят белье? Теперь озадачился Корэнус. Но в целом мы были друг другом довольны.
Напоследок я выпросила у профессора еще один лист бумаги, объяснив, что он нужен, чтобы учить новые слова. Тот удивился, но позволил. Еще больше изумился, когда я приволокла с кухни нож и аккуратно стала нарезать лист на прямоугольники. Покачал головой, открыл ящик стола и подал затейливые ножницы.
— Удэй! — благодарно кивнула я, продолжая портить бумагу.
Надо запомнить, где они лежат, хоть как-то ногти в порядок приведу. Что-то мне подсказывало, что пилку я тут буду искать тридцать лет и три года…
Нарезав лист, села и начала выписывать на квадратики слова. С изначальным написанием и обозначением рода. Вдруг пригодится? Уж легче запоминать сразу. Квадратики я собиралась распихать по всему дому. Чтобы куда ни пошел — на глаза попадалось что-то полезное. Больший бардак, чем есть тут сейчас, устроить сложно. Хотя, наверное, к возвращению экономки, которую я представляла упитанной пожилой леди с суровым взглядом и твердым подбородком, стоит навести тут порядок. Иначе вопрос может встать ребром — я или она. И нетрудно понять, кого выберет профессор.