Поперека
Шрифт:
Когда Петр Платонович очнулся, он лежал на продавленном диване с торчащими пружинами. Над завлабом тряслась явившаяся к концу дня на работу Анюта, брызгая водой из стакана.
– Перестань... – пробормотал Поперека. – Ты же не поп. Ты меня уже освящаешь? Или соборуешь? Как правильно, Вася?
Стоявший в стороне Братушкин угрюмо покрутил лысоватой головой и ушел. Наклонился Толя Рабин, спросил, произнося слова четко, как иностранец:
– Те-ебе не дат-ть конь-яка? Расширяет.
–
Поперека хотел брови сдвинуть, а вышло – от боли глаза заблестели.
– Только Наташе не звоните. Встаю. – Шевельнулся. Тело под кожей будто пузырьками наполнено, как бутылка минеральной. Всё болит. Но Петр Платонович все же спустил ноги с дивана. – Все о’кей. Зер гут.
А про себя подумал: кстати, вот так умирают, наверное. Давление? Как это в частушке? “Раньше поднимался хрен, а теперь...” Бум-с – и привет.
Но, кажется, еще жив. Давненько такого не было. Давненько я не играл в шашки. Поднялся на ноги, прошел медленно к плывущему столу, сел.
– Вы что, работать?! – ахнула Анюта.
Он отмахнулся от нее, снова включил компьютер, вышел в сеть. Взглядом подозвал Рабина.
– Посмотри...
– Да-да, – тут же подсел рядом Рабин. – Что?
– От Жорки два письма. Как думаешь, не подделка?
Анатолий долго читал тексты. И долго молчал. Обернувшись к Анюте, Петр Платонович смешно и высоко оскалил зубы, как пес Руслан, когда у него отнимают кость. Анюта поняла: все нормально, ей надо покинуть начальство.
– Не верю, – пробормотал Рабин.
– Тоже мне Константин Сергеевич.
– Нет, правда же, плешь какая-то. Чтобы Гур – такое – тебе?!. Хотя – адрес его?
– Конечно.
– Давай переспроси. Может, хохмит? А смайлик забыл поставить.
Поперека засопел, мотнул головой: нет.
– Почему?
– Потому. – “Жорик пунктуальный человек. Тут другое. Просить объяснений после столь оскорбительных упреков? Унижаться? Нет”.
Рабин его понял. Он очень понятливый и добрый, этот Анатолий Рабин.
– Ну, давай я. Напишу: тебя нет в городе, прошу мотивации.
– Он тебе не ответит.
Рабин опустил черные глазища. Наверное, обиделся. Хотя всем известно: Гурьянов высокомерен. Как, впрочем, и Поперека.
– Давай я сам, – резко сказал Петр Платонович. – В таком же духе. – И настрочил текст: “Ты грибов чернобыльских наелся? Или это у тебя возрастное? Ты кому пишешь? Может быть, ошибся адресом? Быстро ответь. Петр”.
Электронное письмо ушло. Теперь нужно было ждать. В Америке сейчас три часа ночи. Утром, в девять-десять Гурьянов прочтет и ответит. У нас к тому времени будет десять ночи. Можно поваляться здесь и подождать письма.
В смятении, разбитый,
До поздней ночи Поперека в своем кабинетике писал статью.
– Ты не скоро? – спросил из-за порога Рабин. Всё еще не ушел?! – Я удаляюсь. Всю серию заново перемерил. Всё точно.
– Хорошо.
– Но если я буду нужен...
– Нет.
– В самом деле? – Анатолий все еще не уходит, топчется за спиной. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Беги, беги. Если хочешь, утром встретимся на дорожке.
Странно – в дальнем конце лаборатории еще Вася Братушкин остался. И что он там делает? Тянется запах канифоли. Поскольку время позднее, наверное, мастерит что-нибудь уже для души, для друзей. Может быть, очередную смешную игрушку: поющего Жириновского или собаку, которая отвечает на вопрос “который час” лаем.
В двадцать два часа десять минут Поперека с неприятным холодком в животе снова вышел в Интернет, запросил письма из своего почтового ящика. И ответ уже был. Ответ засветился такой:
“Подтверждаю свои письма. Ты красиво треплешься, что блюдешь интересы России, а на деле именно ты работаешь на Штаты. Сибиряки могли бы получить работу, а в итоге не получат. Получат казахи. Или еще кто. Область могла бы иметь два миллиарда баксов – мало? Или тебе заплатили больше? Стыжусь, что когда-то знал тебя. Гур”.
Поперека, плохо видя перед собой, отключил аппарат и пошел вон из лаборатории. Братушкин, кажется, что-то спросил – Петр Платонович ничего не ответил.
Он не мог понять: Жора с ума сошел? Что за бред пишет?! Он, что не понимает, что завоз со всего мира ядерной грязи, да еще строительство завода по его переработке обречет Сибирь на грандиозную опасность? И эти два миллиарда, которые обещает Америка, окажутся не более чем банный лист на обожженном теле Сибири? Да и попадут ли в область эти деньги? Минатом отдаст их в правительство, а там распределят. Москва есть Москва.
Был в мире у Попереки лучший друг, человек с блестящим умом, которому Петр доверял как никому, – и тот вдруг так неприязненно отписал ему.
А на прошлой неделе еще и похоронная публикация.
Или я чего-то не понимаю? Что происходит? Что?..
Он вошел в подъезд бывшей маминой квартиры, сил дожидаться лифта не было – гудит где-то вверху и не идет (“Что с этими лифтами?! Надо бы разобраться! Заглянуть в ЖЭК...”), – и быстро потопал по ступеням... сейчас водки выпить... или валокордина... и успокоиться...