Попутчики

Кивинов Андрей Владимирович

– Тихо, милиция. Кто ещё дома? Кивинов с Дукалисом уже стояли на пороге.

– Никого, а что случилось? В чём дело?

– Есть тема, давай зайдём.

– Проходите.

Дукалис, выставив автомат, уже осматривал комнаты.

– Ты с кем живёшь?

– С предками.

Кивинов осмотрелся. Ничего домик. Мебель финская, люстры хрустальные, золочёные зеркала. Неплохо для Гатчины.

– Тебя как звать?

– Мариной.

– Мариша, я надеюсь, мы найдём общий язык. К тебе лично претензий нет. Но нас один дружок твой интересует – Макс. Из Свердловска. Как насчёт вспомнить?

– Я почему-то сразу подумала, что из-за него.

– Почему?

– Он звонил сегодня.

– А ну-ка, поподробнее.

– Да

ну, козёл какой-то. Я с ним случайно познакомилась, на концерте «Алисы», в марте. Тогда всё равно было, кто рядом с тобой, откуда.

Фанатизм, возбуждение.

– Переспали, конечно?

– Это к делу не относится. Потом он мне пару раз звонил, встречались. Но мне он не понравился. Какой-то чокнутый, да и гумозный.

– Какой?

– Ну, гумозный, чмошник. Грязный, противный. Я его отшила, но он всё равно звонил, потом пропал куда-то. А сегодня снова позвонил. Я ему сдуру сказала, что предки на югах, а он приехать напросился. Я не разрешила, но, думаю, он приедет. Какой-то возбуждённый весь, как ужаленный.

– Во сколько звонил?

– Часа полтора назад.

– А когда обещался быть?

– Не сказал, может, к вечеру.

– Ясно. Значит так, Марина, мы у тебя посидим. Есть у нас к нему пара вопросов.

– А что он сделал, если не секрет?

– Да, мелочи, в колпачки много выиграл.

– Да, он говорил, что играет.

– Ну вот, надо возвратку делать.

– А как вы узнали, что он со мной знаком? Адреса-то, кроме него, никто не знает.

– Профессиональная тайна.

Два часа пролетели незаметно. Кивинов отзвонился Соловцу и объяснил ситуацию. Решили ждать до упора, тут рисковать нельзя. В это время года почти не темнеет – белые ночи. Дукалис сидел с автоматом у окна и, чуть приоткрыв занавеску, смотрел на улицу, Каразия шептался с Мариной.

В начале девятого в двери постучались.

– Открывай, – шепнул Эдик. – Откроешь, отойди от двери, а его впусти.

Марина подошла к двери.

– Кто там?

– Я, Максим, давай быстрей. Марина открыла двери, в дом вошел долговязый парень с рыжей шевелюрой.

– Одна?

Марина молчала.

Парень оглянулся, и в этот момент нога Каразии, мелькнув рядом с Маринкиным лицом, врезалась в грудь Макса. Тот, как фантик на ветру, отлетел прямо в мощные объятия Дукалиса. Парень хотел было вырваться, но опер поднял кулак, и тот мигом закрыл лицо руками.

– Не дергайся, я ударю – ты и не заметишь. Руки давай.

Щелкнули браслеты. Парень уже полностью пришел в себя и не сопротивлялся.

– На выход!

Макс вдруг повернулся и закричал Марине:

– Убью, сука! Заложила! Запомни, я тебя достану, паскуда, запомни!

Каразия пнул парня под зад:

– Пошел отсюда, говнюк!

– Эдик, где ты так научился ногами махать? – спросил Кивинов.

– В секцию ходил летом, когда еще постовым был.

– Лихо, а у меня все руки не доходят, вернее, ноги. Все, поехали, уже поздно. Мариша, пока. Привет папе.

– Я боюсь, вы его отпустите, он же вернется, вы слышали, что он кричал?

– Не боись. Угрозой хребет не сломаешь, а корешок твой у нас надолго останется, поверь.

Глава 7

Из протокола допроса:

"Мы встретили его на Ветеранов, он играл с нами в колпаки.

Светанул деньгами. Босс предложил нам проиграть ему немного, а потом вместе сходить на Стачек, где мы снимали комнату, якобы за деньгами. Там напоить и ограбить. Так и сделали. Мужик выиграл у нас двадцать пять тысяч, а я сказал, что с собой денег нет, хочешь сходим, тут рядом, отдадим деньги. Он согласился. Мы впятером пошли домой. Хозяин спал пьяный. Мы прошли в комнату, где жили. Витька достал деньги. Мужик забрал. Я предложил выпить за выигрыш.

Он не отказался. Выпили, у нас было. Он собрался уходить. Мы уговаривали остаться, но он сказал, что спешит, и поднялся. Тогда я ударил его по голове восьмикилограммовой гантелей. Он упал. Я снова стал бить его гантелей. Когда он кончил стонать, мы с Боссом подняли его и вынесли на лестницу, предварительно забрав у него деньги. На площадке он снова зашевелился. Тогда я ударил его в живот ножом. Потом мы потащили его в подвал. Там, бросив его в угол, мы начали забрасывать тело картонными коробками, хранившимися в подвале.

Мужик снова застонал. Я схватил кирпич и ударил его по голове. Босс присел рядом и стал наносить удары ножом в грудь, мужчина стонал, а Босс кричал: «Давай, умирай! Ну, умирай скорее, гад!» Я тоже стал бить его ножом. Потом, забросав его коробками, мы вышли из подвала. В квартире смыли с себя кровь и решили разбегаться. Я хотел вернуться в Свердловск, а куда собирался Босс, я не знаю. Я позвонил своей знакомой в Гатчину и договорился переночевать у нее. Приехав туда, я был задержан милицией.

Нож я закинул на крышу трансформаторной будки радом с домом…"

Из справки судебно-медицинского эксперта:

«На теле гражданина Полозкова Юрия Борисовича, 32-х лет, обнаружено 567 ножевых ранений, 48 переломов костей черепа, множественные ушибы мягких тканей и разрывы внутренних органов…»

Кивинов положил справку на стол. Ни в одном воспалённом мозгу писателя романов ужасов не возникнет такой сюжет. Ни в одном полицейском боевике нельзя увидеть того, что показывает сама жизнь.

Страшная правда, страшней любого ночного кошмара. Нормальный человеческий ум просто не воспримет такое. Гомо сапиенс – человек разумный. Все с ужасом смотрят на соседей, не видя ужаса в своём доме. Этой зимой на Стачек вырезали всю семью, даже собаку, из-за двух видиков и какого-то золота. На Ветеранов хладнокровно перерезали горло мужчине, отказавшемуся выпить с убийцей стакан водки. В лифтах убивают девчонок из-за дешёвых серёжек. Город затопила волна убийств. Смотрите! Это всё в вашем доме! Завтра волна захлестнёт и вас, не спасут ни бронированные двери, ни сторожевые собаки, ни охранники-профессионалы, ни милиция.

А убитый Полозков ехал покупать телевизор, по пути к метро сыграл в колпаки. Страшная шутка. Деньги на телевизор он выиграл в какую-то лотерею, проиграв при этом жизнь.

* * *

Кивинов сидел в ИВС и беседовал с Максом.

– Босса вы вряд ли теперь найдёте. Он уже был в ментовке. В апреле.

Влетел с обрезом. Его сначала арестовали и даже в Кресты отправили, но потом на подписку отпустили. Он доволен был, мы ещё смеялись, подписку о невыезде из Питера дал, оставив при этом свердловский адрес. А где он сейчас, я не знаю, он в Казахстан собирался. Это ж он, гад, подбил нас на это дело.

– Ты с себя стрелки-то не переводи, сам хорош. Ты что, на игле сидишь?

– Да. Вчера в камере ломало, на стену прыгал, печень, думал, вывалится. Но сейчас вроде полегче. Меня куда – в Кресты?

– Наверно, но десять суток тут будешь. Ты догадываешься, что я с тобой не только о Боссе приехал поговорить? У меня к тебе тоже интерес имеется.

– Да я всё про себя рассказал.

– А про других?

– А что про других? Я не знаю ничего.

– Жаль, что ты не судимый и многого не понимаешь. Не знаешь, что до суда лучше всё рассказывать. Не следователю, нет. Нам, уголовному розыску. Потому что для тебя сейчас важнее, не сколько сидеть, а как сидеть. То ли мужиком на зоне быть, то ли опущенным, то ли два пайка жрать, то ли из ШИЗО не вылазить. А это всё в наших руках. Один звонок в оперчасть – и ты на коне, другой – ты в дерьме. Понял? Мне не протокол от тебя нужен, а разговор.