Пора по бабам
Шрифт:
Катерина Михайловна подалась к себе в спальную будить толстокожего супруга, а Клавдия Сидоровна поспешила в ванную, смыть эту противную корку с лица, ну так стянуло, даже рот куда-то на нос съехал!
Когда, наплюхавшись вволю, она вышла – покрытая свежим багряным румянцем, в комнате раздавался счастливый голосок Каки и чей-то еще – женский и ужасно противно молодой!
– Да-да-да, не скромничайте! Я давно мечтала о встрече с вами! – кокетливо восклицал этот противный голос. – Я про вас все-е-е зна-а-а-ю! Вы – куде-е-есник!
– Девочка моя,
Клавдия бурей ворвалась в комнату, уперла руки в могучие бедра и зарокотала:
– Это что у вас, дамочка, за мечты такие – встречаться с моим мужем? – уткнулась она недобрым взглядом в худенькую, вертлявую девушку.
Девушка выглядела неплохо. Она была в облегающей светлой кофточке, коротенькой юбчонке и с мелким барашком на голове. Вальяжно устроившись в кресле, девица закинула ножку на ножку и теперь мотала ступней чуть не перед самым носом Акакия Игоревича. Хозяин квартиры сидел рядышком, на диване, и завороженным взглядом провожал ногу легкомысленной гостьи.
– Я спрашиваю, что это вы, дамочка, машете своими неприличными ногами в моем кресле?
– Ой, а это кто? – испуганно вздрогнула девушка, и нога у нее, гулко стукнув пяткой, рухнула на пол. Однако девчонка очень быстро взяла себя в руки. – Постойте-ка, постойте! Дайте я сама догадаюсь… Вы – Матрена Сидоровна… ой, простите, Клавдия Сидоровна. Я вот запомнила, что Сидоровна – потому что Сидорова коза, а имя подзабыла. Конечно же – Клавдия! Ой, вы знаете, Клавдия Сидоровна, а я же к вам! К Акакию Игоревичу!
– Да я уж заметила, что не к Катерине Михайловне, – еще больше набычилась Клавдия.
– Клавочка, я маму с батюшкой отправил в аптеку, – поспешно пояснил Акакий. – Пусть проветрятся.
Клавдия на него даже не обернулась, ей все же хотелось знать, что делает эта молодая особа в ее доме.
– Вы понимаете, – опечалилась та. – У меня случилось огромное несчастье… Нет, я вам сейчас даже покажу!
Девчонка подскочила и ретиво направилась в прихожую.
«Не иначе как фотографию дитяти вытащит и скажет, что Кака – отец», – приготовилась Клавдия. Однако девчонка вернулась не с фотокарточкой, а с каким-то черным пакетом.
– Вы только посмотрите на этот ужас! – дергала девчонка подбородком от сдерживаемых рыданий. – Вот!
В пакете оказался старый глиняный горшок с небольшим засохшим прутом.
– Видите? Ой, я так плакала, так плакала…
– И чего ужасного? Выбросите, да и все, зачем вы сюда эту грязь приволокли? – не поняла Клавдия.
Девчонка не на шутку разобиделась.
– И никакая это не грязь! Это пеларгония зональная, чтоб вы знали! – вздернула она красивую головку. – Между прочим, это очень редкий сорт, я ее так берегла, так берегла, а она… ума не приложу, что делать?
– А поливать не пробовали? – с недоверием перекосилась Клавдия Сидоровна. – У нас все знакомые свои цветочки поливают. И Кака вон каждое утро с лейкой скачет.
Девчонка снова обиженно
– Что значит – поливать?! Вы что, думаете, я до такой истины не допетрила? Да я ее знаете сколько поливаю?!. Да я ее… все листики с пылесосом! Весь горшочек с порошочком каждый день!.. Всего и уехала-то на две недели! И потом, мне Агафья Эдуардовна сказала, что Акакий Игоревич все может! Что он еще и не такие цветочки лечил! Акакий Игоревич – это наш городской Айболит, я не боюсь этого слова! Вот я и мечтала! Думаю, приду, он мне обязательно поможет! Потому что, если она погибнет… если погибнет…
Клавдия хмуро смотрела, как по персиковой щечке девчонки сползла хрустальная слезинка. Нет, конечно, Кака умел лечить цветочки-лепесточки, мало того, их приятельница Агафья Эдуардовна, престарелая владелица нудистского клуба, даже держит его в штате – мажордом зимнего сада, вот как она назвала его должность. Однако ж, по мнению Клавдии, эта коряга, которой так агрессивно трясла гостья, умерла еще вместе с динозаврами. А уж какой-то там пелаг… ну, в общем, цветком она и вовсе никогда не была. И чего там спасать – пошла и у любой бабушки купила такой корешок! Акакий, по-видимому, считал так же, но отреагировал совершенно иначе.
Он пронзил супругу укоряющим взглядом и сладким голосом принялся успокаивать хорошенькую поклонницу:
– Ах, не слушайте эту грубую женщину! Ну, конечно же, я спасу вашу пеларгонию! Вы ее оставите у меня на несколько дней…
– Нет, я не могу! – капризно топнула ножкой девчонка.
– А ну-у-у-жно, – осторожно погладил ее по руке Акакий Игоревич. – Давайте сделаем так, как будто вы свою красавицу положили в больничку, а? А я добрый доктор! А мне надо ее полечи-и-ить. Ну, будьте же умницей, Оленька!
Девчонка в глубокой задумчивости надула пухлые губки и наконец сжалилась:
– Хорошо. Но! Я буду ее навещать!
– Это еще зачем?! – не удержалась Клавдия. – Что за дурь, я не понимаю!
– Ах, жестокая, жестокая! – стала истерично махать ручками девчонка. – У вас нет сердца! А мне говорили, что вы замечательная женщина! А меня убеждали, что вы вовсе даже не ревнуете своего мужа, потому что у вас дюжины молодых поклонников! А у вас – нет! Нет никаких молодых, поэтому вы за своего старого мужа и цепляетесь! А у меня горе! И может быть, даже сердце сейчас…
– Постой-постой… кто это тебе сказал, что у меня нет поклонников?! – снова забасила хозяйка. – Да у меня их знаешь сколько!! Да ты думаешь, я ревную?! Кака!! назначь девчонке часы приема! И приходите! Только завтра, потому что сегодня мы едем к больной родственнице! Кака! Чего ты глазами лупаешь?! Немедленно иди бери машину! Мы отъезжаем к Ирине!
Акакий, быть может, еще бы посидел в столь приятном соседстве, но в дверях уже заворочался ключ, а значит, пришла маменька. Перекрестный огонь жены и матери он бы уже не вынес. Тем более ему совсем не хотелось, чтобы эта славная девушка слышала, как дамы его будут воспитывать.