Шрифт:
– Порог у тебя ржавый совсем, Вася! – по привычке сделал он замечание водителю, захлопывая дверь старенькой «Волги».
– Да знаю, Семен Васильевич, знаю, не дает завгар денег. Нет, говорит, пока.
Семен захлопнул дверь.
– Ладно, Василий, – он посмотрел на часы, – Ты меня часика через два забери отсюда. Вот тут я тебя и буду ждать, где вышел. Понял?
– Да, ясно, Семен Васильевич!
Скрылась в пыли проселочной дороги
Махнул рукой и, не обращая внимания на привычную боль, медленно побрел в сторону леса по еле заметной в траве тропинке, туда, куда он вот уже много лет хотел вырваться, добраться, да не получалось никак.
И только сейчас, став персональным пенсионером союзного значения, нашел денек и решил навестить наконец-то места свои, родные. Хорошей добротной избы, где он родился, вырос уж точно не осталось, как, собственно говоря, и самого хутора.
Да ведь он и сам приложил к этому руку, активно в шестидесятые, да и после, внедряя в области программу по укрупнению хозяйств.
Но побывать здесь, на родине своей, хотелось, особенно в последнее время, когда появилась возможность и с удочкой посидеть, и о жизни поразмышлять. Пусть и нет уже родного уголка, пусть и хутора давно нет, да хоть на пороге родном посидеть бы, пусть на пороге, да посидеть, осмотреться, вспомнить, поразмышлять. И то душе полегче.
Легкие редкие тучки и какая -то туманная дымка между ними закрывали солнце. И светило оно как-то лениво и неярко. И ветерок тоже не баловал своей свежестью в этот душный летний день и лишь слегка пошевеливал листья и тонкие веточки березок, скучающих по обочинам старой сельской дороги. Дороги старой, давно, видимо, не езженной, дороги, полностью заросшей травой.
Трава была свежая и ярко зеленая от влажности и лесной сырости. Не такой, как в городе, истоптанной и блеклой. А эта, сочная, густая, давно уже не только колес грузовиков деревенских не знала, но и, похоже, нога случайного грибника совсем не бывала тут. Все здесь, в этих краях, затихло, смирилось с запустением, одичало.
Семен остановился. Задумался. Огляделся. Давно не был. Но где-то тут, а где и не найдешь сразу, но где-то тут, похоже, вроде вот у того пригорка, на самом его верху и должны быть уже видны бы и хутор, а там дальше с километр другой и Кабаны еще были. Соседний
– Должны, – вздохнул он, – должны, – повторил свое любимое когда-то слово. Слово, которым вколачивал своим беспутным подчиненным простые управленческие истины.
– Вы, должны! – начинал он свою нотацию, и загибал пальцы на левой руке, – во-первых, во-вторых, в-третьих.
Вспомнил Семен и свою институтскую преддипломную практику, когда самоуверенным без пяти минут инженером пришел на завод и громким голосом потребовал материалы к своему диплому у какого-то старичка – архивариуса, хранителя всех заводских технологических тайн.
–Должны? – тихим вдумчивым голосом переспросил старичок, – и не глядя на Семена и как бы даже не указывая молодому и прыткому студенту, а так, тихо, про себя, как бы, рассуждая, произнес задумчиво:
– Должны? Запомните, молодой человек, в этом мире никто никому ничего не должен.
Почему он вспомнил именно сейчас этого мудрого, седого, спокойного старика?
Тихо шумел перелесок, которого в те далекие годы и в помине не было, и отсюда, с опушки, и увидал он свои родные края. И холм далекий, и три почти упавших старых тополя, и основательно разросшийся за эти годы старый дуб.
Он вспомнил предание, связанное, как верили все хуторяне, со стариной. Верили и молва говорила, что так и было. Бабушка ему рассказывала. Откуда их хутор и род их пошел.
Хутор стоял на стоял на склоне большого холма. Некоторые дома стояли у самого подножия. Рядом с холмом и был пруд. Вода ключевая. В нем по большей части купали лошадей, и бабы белье полоскали. Так белье полоскать даже с соседних деревень приходили. Били ключи. Вода в них чистейшая, студеная. Руку в нее только опустишь, сразу немела. Вот какой была холодной.
Даже хозяева кожкомбината из соседнего большого поселка, прославленного по всей России в то время, незадолго до революции присылали прислугу к этим родникам для того, чтобы «чайку попить». Воду эту они очень ценили за особый вкус и чистоту.
Не только местных помещиков, заводчиков и крестьян баловала природа своей кристально чистой водичкой
. В тех местах часто были замечены кабаны. Кабаны водились в большом количестве. Может быть, даже не одни кабаны ходили, лоси и другие животные имели тут свои тайные тропки к чистой родниковой легендарной.
Конец ознакомительного фрагмента.