Поселок
Шрифт:
– Что ж, может, я так и сделаю, – сказал Грим. – Я приехал сюда повидать… – Он замолчал, глядя на Рэтлифа. Он сидел на корточках, не двигаясь, держа в одной руке дощечку, а в другой – открытый нож. Рэтлиф тоже смотрел на него.
– Разве ты не мог повидать его вчера вечером? – сказал он.
– Кого это я мог повидать вчера вечером? – сказал Грим.
– Как мог он повидать кого-то на Французовой Балке вчера вечером, когда его вчера здесь не было? – сказал Лэмп Сноупс. – Иди в дом, Юстас. Обед, верно, готов. Я тоже сейчас приду.
– Но мне… – сказал Грим.
– Тебе надо еще сегодня отмахать двенадцать миль до дому, – сказал Сноупс. – Иди же. – Грим еще мгновение глядел на него. Потом встал, спустился с крыльца и пошел по дороге. Рэтлиф не смотрел
– Юстас на этот раз у тебя, что ли, столуется? – спросил он.
– Он столуется у Уинтерботома, там же, где я, – хрипло сказал Сноупс. – И там же, где другие, которые платят за это деньги.
– Ну конечно, – сказал Рэтлиф. – Только зря ты его так быстро отсюда спроваживаешь. Ведь Юстас не очень-то ездит в город, мог бы день-другой побыть хоть здесь, поглядеть что и как, посидеть на галерее у лавки.
– Сегодня к ужину он будет уже дома, – сказал Сноупс. – Поезжай да погляди сам. Он и моргнуть не успеет, а ты уж будешь у него на заднем дворе.
– Ну конечно, – сказал Рэтлиф, и его истомленное бессонницей лицо было ласковым, мягким, непроницаемым. – А Флем когда вернется?
– Откуда? – хрипло сказал Сноупс. – Из гамака, где он прохлаждается вместе с Биллом Варнером или дрыхнет? Да, уж видно, никогда.
– Вчера он вместе с Биллом и женщинами был в Джефферсоне, – сказал Фримен. – Билл сказал, что нынче они вернутся.
– Ну конечно, – сказал Рэтлиф. – Иной раз больше года пройдет, покуда отучишь молодую жену от мысли, будто деньги только для того и существуют, чтобы по магазинам бегать. – Он стоял на галерее, прислонившись к столбу, спокойно и непринужденно, словно никогда в жизни не знал, что такое спешка. Значит, Флем Сноупс не хотел, чтоб об этом знали. А Юстас Грим… – Тут у него в голове опять что-то шевельнулось, но только через три дня он понял в чем дело, хотя теперь думал, что все знает, все видит насквозь.
– …а Юстас Грим здесь со вчерашнего вечера или, уж во всяком случае, с той минуты, как мы услыхали стук копыт. Может, они оба ехали на этой лошади, может, именно потому стук и был такой громкий». Он и это мог себе представить – Лэмп Сноупс и Грим на одной лошади, мчатся, скачут в темноте во весь опор назад, к Французовой Балке, а Флема Сноупса там еще нет, он вернется только днем. «Лэмп Сноупс не хотел, чтоб и об этом знали, – подумал он, – и Юстаса Грима спровадил, чтоб не дать никому с ним поговорить И Лэмп не просто встревожен и взбешен: он боится. Они могли даже найти спрятанную бричку. Вероятно, так оно и было, и они узнали, по крайности, одного из тех, кто копал в саду; и теперь Сноупсу нужно не только столковаться с двоюродным братом через своего доверенного, Грима, но еще, чего доброго, придется иметь дело с таким человеком, который (Рэтлиф подумал это без всякого тщеславия) играючи может его переторговать». Погруженный в свои мысли, озабоченный, но, как всегда, непроницаемый, он раздумывал о том, что даже Сноупс не может чувствовать себя в безопасности от другого Сноупса. «Да, надо спешить», – подумал он. Он отошел от столба и шагнул к крыльцу. – Ну, я пойду, – сказал он. – До завтра, ребята.
– Пойдем ко мне обедать, – сказал Фримен.
– Большое спасибо, – сказал Рэтлиф. – Я сегодня поздно позавтракал у Букрайта. А мне еще надо получить деньги по векселю за швейную машинку с Айка Маккаслина и засветло вернуться сюда.
Он сел в бричку и, повернув лошадей, снова выехал на дорогу. Лошади с места взяли свой обычный аллюр и побежали рысцой, быстро перебирая короткими ногами, но не очень-то резво, пока не миновали дом Варнера, за которым дорога сворачивала к ферме Маккаслина, и теперь бричку уже не было видно с галереи. Тогда они прибавили ходу, кнут гулял по их мохнатым спинам, выбивая пыль. Рэтлифу нужно было проехать около трех миль. Он знал, что через полмили начнется извилистый, малоезженый проселок, но езды там всего минут двадцать. Время едва перевалило за полдень, а Варнеру, надо полагать, никак не раньше девяти утра удалось вытащить свою жену из джефферсонского женского комитета содействия
А потом он увидел коляску. И прежде, чем кто-нибудь в коляске успел его заметить, он был уже на дороге, и его лошадки бежали привычной рысью, которую знала вся округа, – маленькие копытца мелькали быстро, хотя две большие лошади шагом повезли бы бричку не намного медленнее. Он знал, что его уже заметили и узнали, когда шагах в двухстах от коляски он натянул вожжи и ждал, сидя в своей бричке, приветливый, ласковый и безмятежный, только лицо у него было измученное, и Варнер, поравнявшись с ним, остановил коляску.
– Здравствуй, В. К., – сказал Варнер.
– Доброе утро, – сказал Рэтлиф. Он приподнял шляпу, раскланиваясь с женщинами, сидевшими сзади. – Миссис Варнер, миссис Сноупс, мое почтение.
– Куда это ты? – спросил Варнер. – В город?
Рэтлиф не стал лгать, у него этого и в мыслях не было, он только улыбался учтиво, даже слегка заискивающе.
– Нет, я выехал нарочно, чтобы вас встретить. Хочу переговорить с Флемом. – Тут он в первый раз взглянул на Сноупса. – Садись ко мне, я подвезу тебя до дому.
– Ха! – сказал Варнер. – Значит, ты проехал две мили, а теперь повернешь назад и проедешь еще две, только чтобы с ним поговорить!
– Вот именно, – сказал Рэтлиф. Он все смотрел на Сноупса.
– Ты не такой дурак, чтоб надеяться что-нибудь продать Флему Сноупсу, – сказал Варнер. – И уж наверняка у тебя хватит ума ничего у него не покупать, правда?
– Не знаю, – сказал Рэтлиф прежним приветливым, непринужденным и непроницаемым тоном, и глаза его глядели на Сноупса с истомленного бессонницей лица. – Я всегда считал себя умным человеком, но теперь не знаю. Я подвезу тебя, – сказал он. – К обеду ты поспеешь.
– Ну что ж, вылезай, – сказал Варнер зятю. – Так он все равно ничего не скажет.
Сноупс тем временем уже зашевелился. Он сплюнул через колесо на дорогу, повернулся и задом слез на землю, широкий и неторопливый, в засаленных светло-серых штанах, белой рубашке и клетчатой кепке; коляска тронулась. Рэтлиф затормозил бричку, Сноупс сел рядом с ним, он развернул лошадей, и снова они побежали привычной неутомимой рысцой. Но Рэтлиф натянул вожжи и заставил их идти шагом, не давая им снова перейти на рысь, а Сноупс, сидя рядом с ним, беспрерывно жевал. Они не смотрели друг на друга.
– Я насчет этой усадьбы Старого Француза, – сказал Рэтлиф. Коляска уже обогнала их на сотню шагов и, так же как они, поднимала целое облако пыли. – Сколько ты думаешь запросить за нее с Юстаса Грима?
Сноупс сплюнул табачную жвачку через колесо. Он жевал не спеша, безостановочно, и, видимо, это нисколько не мешало ему ни сплевывать, ни разговаривать.
– Он небось ждет уже возле лавки? – сказал он.
– Да ведь ты, наверно, сам велел ему приехать сегодня? – сказал Рэтлиф. – Так сколько же ты думаешь с него запросить? – Сноупс назвал цену. Рэтлиф коротко хмыкнул, почти как Варнер. – И ты думаешь, что Юстас Грим сможет отвалить этакую кучу денег?