Поселок

Фолкнер Уильям Катберт

– Иди, – сказал он. – Иди домой.

– Тише, Генри! – прошептал Рэтлиф. – Он услышит! – Но Армстид уже отвернулся, он снова глядел вверх, на темный холм, и, ругаясь шипящим шепотом, дрожал и дергался между ними. – Ну а если ты убедишься, что это Флем, тогда поверишь? – прошептал Рэтлиф через лежавшего между ними Армстида.

Букрайт не ответил. Он лежал рядом с ними, слушая беспрестанное и неторопливое позвякивание лопаты и злобное шипение Армстида, чье тощее тело все дрожало и дергалось подле него. Но вот звяканье смолкло. Сначала никто не двигался. Вдруг Армстид пробормотал:

– Нашел! – И бешено рванулся вперед.

Букрайт услышал, или, вернее, почувствовал, как Рэтлиф схватил Армстида.

– Стой! – прошептал Рэтлиф. –

Стой! Держи его, Одэм! – Букрайт схватил Армстида за другую руку. Они держали отчаянно извивавшееся тело до тех пор, пока Армстид не затих и не лег снова между ними, неподвижный, сверкая глазами и ругаясь все тем же шипящим шепотом. Руки у него на ощупь были худые как палки; но сила в них была нечеловеческая. – Ничего он не нашел! – шепнул Рэтлиф. – Просто он знает, что оно где-то здесь; может, ему попалась в доме бумага, в которой написано, где копать. Но ему еще надо отыскать это место, и нам тоже. Он знает, что оно где-то в саду, но надо его найти. Мы же видели, что он все ищет. – Букрайт слышал два голоса, они говорили свистящим шепотом – один ругался, другой успокаивал и увещевал, а сами говорившие во все глаза глядели на холм, тускло освещенный звездами. Потом заговорил один Рэтлиф. – Так ты, значит, не веришь, что это Флем, – сказал он. – Ладно. Смотри же! – Они замерли в траве, все трое, тая дыхание. А потом Букрайт увидел того, кто копал, – тень, сгусток тьмы, поднимавшийся вверх по склону. – Гляди, – шепнул Рэтлиф. Букрайт слышал, как он и Армстид дышали хрипло, со свистом, с надрывом, не сводя глаз с холма. И тут Букрайт увидел белую рубашку; а еще через мгновение вся фигура отчетливо обрисовалась на фоне неба, замешкавшись на вершине холма. Потом она исчезла. – Ну вот, – прошептал Рэтлиф. – Разве это не Флем Сноупс? Теперь веришь? – Букрайт набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул его. Он все еще держал Армстид а за руку. Он совсем позабыл об этом. Теперь он снова почувствовал ее, тугую и дрожащую, как стальная проволока.

– Да, это Флем, – сказал он.

– Конечно Флем, – сказал Рэтлиф. – Нам остается только найти завтра ночью, где оно, и тогда…

– Черта с два, завтра! – сказал Армстид. Он снова рванулся, порываясь встать. – Идем искать сейчас же. Вот что надо делать. Покуда он сам… – Но они вдвоем держали его, и Рэтлиф шепотом спорил с ним, урезонивал его. Наконец они, ругаясь, прижали его к земле.

– Надо сперва узнать, где это, – выдохнул Рэтлиф. – Надо точно узнать, чтоб сразу взять, нет у нас времени на поиски. Надо все обыскать в первую же ночь, нельзя оставлять следы, не то он вернется и заметит. Не понимаешь, что ли? Не понимаешь, что мы только раз и сможем поискать, нельзя, чтобы нас застукали.

– Что же нам делать? – сказал Букрайт.

– Ха! – сказал Армстид. – Ха! – Голос его звучал хрипло, сдавленно, злобно. В нем не было даже насмешки. – Что нам делать? Вы же, кажется, домой собирались.

– Будет, Генри, – сказал Рэтлиф. Он встал на колени, не выпуская руки Армстида. – Мы уговорились взять Одэма в долю. Подождем, по крайней мере, покуда найдем эти деньги, а потом уж начнем грызться из-за них.

– А вдруг там только конфедератские деньги? – сказал Букрайт.

– Ну ладно, – сказал Рэтлиф. – А куда, по-вашему, этот Старый Француз девал все деньги, нажитые, когда Конфедерацией еще и не пахло? Да там, наверно, полным-полно, и серебряных ложек, и всяких драгоценностей.

– Ложки и драгоценности можете взять себе, – сказал Букрайт. – Я возьму свою долю деньгами.

– А-а, теперь поверил? – сказал Рэтлиф.

Букрайт не ответил.

– Что же нам делать? – сказал он.

– Я съезжу завтра в долину и привезу дядюшку Дика Боливара, – сказал Рэтлиф. – Вернусь, как только стемнеет. Но все равно мы сможем приступить к делу только после полуночи, когда уйдет Флем.

– Чтобы он нашел их завтра ночью? – сказал Армстид. – Ей-богу, я не…

Теперь все трое стояли. Армстид вдруг начал яростно

вырывать руку. Но Рэтлиф не отпускал его. Он обхватил Армстида обеими руками и держал, пока тот не утих.

– Слушай, – сказал Рэтлиф. – Флем Сноупс их не найдет. Как ты думаешь, ежели б он знал, где искать, стал бы он рыться здесь каждую ночь две недели кряду? Разве ты не знаешь, что люди ищут эти деньги уже тридцать лет? Что каждый фут земли здесь перевернут по меньшей мере раз десять? Да во всей округе нет поля, на которое положили бы столько труда, сколько на этот несчастный садик. Билл Варнер мог бы выращивать здесь хлопок или кукурузу – просто-напросто разбросал бы семена, и всходы вымахали бы такие, что жать пришлось бы верхом. А не нашли их до сих пор потому, что они зарыты глубоко; и никому не удалось докопаться до них в одну ночь, а потом засыпать яму, чтобы Билл Варнер не нашел ее на другой день, когда придет сюда сидеть на своем бочонке из-под муки и караулить клад. Нет, брат. Есть тут одна загвоздка.

Армстид успокоился. Он и Букрайт оба смотрели в ту сторону, где смутно маячило лицо Рэтлифа. Немного погодя Армстид спросил хрипло:

– Какая такая загвоздка?

– А вот какая: Флем Сноупс может пронюхать, что еще кто-то охотится за этими деньгами, – сказал Рэтлиф.

Назавтра, около полуночи, Рэтлиф снова свернул с дороги и поехал между деревьями. Букрайт теперь ехал верхом на своей лошади, потому что в бричке уже сидели трое, и снова Армстид не стал ждать, пока Рэтлиф привяжет лошадей. Он соскочил, как только бричка остановилась со звоном и лязгом, нисколько не таясь, вытащил лопату из кузова и, отчаянно хромая, исчез в темноте, прежде чем Рэтлиф и Букрайт успели соскочить.

– Ну, теперь пропало дело, можно и по домам, – сказал Букрайт.

– Нет, нет, – сказал Рэтлиф. – Он никогда не бывает здесь так поздно. Но все равно, лучше догнать Генри.

Третий человек, сидевший в бричке, не шевелился. Даже в темноте его длинная седая борода чуть светилась, словно впитала в себя частицу звездного света, пока Рэтлиф вез его сюда, и теперь излучала этот свет. Рэтлиф и Букрайт ощупью помогли ему вылезти, взяли вторую лопату и кирку, подхватили старика и поволокли его вниз, в лощину, на звук хромающих шагов, стараясь настичь Армстида. Но настичь его им не удалось. Они выбрались из лощины, уже буквально неся старика, и еще издали услышали наверху, на холме, торопливые удары лопаты. Они отпустили старика, который плюхнулся на землю между ними, дыша порывисто, со свистом, и оба разом взглянули вверх, на темный холм, где глухо и яростно стучала лопата.

– Надо, чтоб он обождал, покуда дядюшка Дик место укажет, – сказал Рэтлиф. Они бок о бок побежали на стук, спотыкаясь в темноте, в густом бурьяне. – Эй, Генри! – прошептал Рэтлиф. – Обожди дядюшку Дика.

Армстид не остановился, он остервенело копал, одним движением отбрасывая землю и снова вонзая лопату. Рэтлиф ухватился за лопату. Армстид вырвал ее и повернулся к нему, занеся лопату, как топор. Их усталые, изможденные лица не были видны в темноте. Рэтлиф не раздевался трое суток, а Генри Армстид, тот, верно, не раздевался, по крайней мере, две недели.

– Только тронь! – прохрипел Армстид. – Только тронь!

– Погоди, – сказал Рэтлиф. – Дай дядюшке Дику найти место.

– Прочь, – сказал Армстид. – Предупреждаю вас, держитесь от моей ямы подальше. – Он снова с остервенением принялся копать.

Секунду Рэтлиф смотрел на него.

– Скорей, – сказал он. Он повернулся и побежал, а Букрайт следом за ним. Старик сидел там, где они его оставили. Рэтлиф бросился на землю рядом с ним и стал шарить в траве, отыскивая вторую лопату. Под руку сперва попалась кирка. Он отшвырнул ее и снова стал шарить по земле; они с Букрайтом схватили лопату одновременно. Они встали, вырывая лопату друг у друга, тянули и дергали ее, хрипло и тяжело дыша, и даже сквозь свое шумное дыхание слышали торопливые удары лопаты Армстида. – Пусти! – прошептал Рэтлиф. – Пусти!