Поселок
Шрифт:
– Помолчи.
– Почему я должна молчать? Я не хочу, чтобы ты уходил в лес. Ты там обязательно погибнешь, а мне без тебя будет плохо. Честное слово… – И вдруг Лиз заплакала, тихо, но глубоко и печально. – Я никому не нужна, – повторяла она шепотом. – И ты тоже хочешь от меня отделаться…
Она съежилась на койке, свернулась в клубок, и ее плечи вздрагивали.
Олегу стало ее жалко. Он подошел к кровати, остановился, протянул руку и погладил Лиз по плечу.
– Ну, не надо. Все к тебе хорошо относятся.
– Мне всех не надо, – сказала Лиз, всхлипывая. – Мне надо только тебя. Ты этого не понимаешь,
Она протянула руку и мягко привлекла Олега к себе. Он подчинился – не вырываться же.
Лиз была горячей, как будто у нее была лихорадка и высокая температура. Она сразу обняла Олега и начала гладить и прижимать к себе, но не сильно, а очень нежно. Она была такой беззащитной и нежной, что Олегу было приятно гладить ее по голове и по плечам, и он утешал ее и говорил, что не надо расстраиваться, все еще будет хорошо, и мы полетим на Землю, мы обязательно полетим, и все будет хорошо, вот только страшно, как там ребята, потому что если шар упал, то они могут потеряться в лесу. А Лиз говорила, что она все понимает и понимает, как Олежка все чувствует, потому что он храбрый, и очень добрый, и заботится о других. Она говорила, что это очень правильно – пойти сейчас в лес, только она ни за что не отпустит Олега одного, она пойдет с ним вместе, она будет его защищать, ведь правда в лесу лучше вдвоем, она раньше никогда в лес не ходила, потому что страшно боялась, но с Олежкой ей ничего не страшно, она будет с ним всегда, как сейчас, вот так, в его сильных объятиях. И она как-то незаметно устроилась в его объятиях, вписывалась в его руки и прижималась всем телом. Было почти совсем темно – светильник освещал только стол, и не было видно мешка под столом, и не было видно лица Лиз, только чуть поблескивали ее глаза и волосы…
– Иди ко мне, – шептала горячо Лиз, – иди ко мне, мой милый, мы будем с тобой вместе, всегда вместе, я с тобой пойду куда хочешь, хоть в лес, хоть на край света, ты мне, пожалуйста, верь, потому что я тебя люблю, ты поцелуй меня, вот так, и еще, пожалуйста, я прошу тебя, нет, не отворачивайся, я тоже хочу тебя целовать…
И уже Олег не понимал, где он, потому что ничего не было, кроме горячей Лиз – она была со всех сторон, и это было сладостно и щекотно…
Дверь заскрипела так, словно пилой провели по железу, – жутко громко. Шаги матери сразу зазвучали рядом.
Олег вырвался из рук Лиз, а может, с трудом оторвал от нее собственные пальцы и вскочил.
А Лиз села на кровати и прижала руки к груди. Олег не столько увидел это в густой полутьме, сколько почувствовал. И увидел все глазами матери.
А мать от неожиданности испугалась.
– Вы что? – воскликнула она. – Вы что здесь делаете? Олег!
Ей показалось, что она увидела Олега, потом она поняла, что это Лиз.
– Я ничего, – произнесла Лиз, сразу она стала очень далекой. – Я пришла, мы с Олегом сидели, разговаривали, я уйду, вы не бойтесь.
– Вот этого я не ожидала, – сказала мать так, словно она ожидала чего-то другого, только вот этого не ожидала.
– А чего этого? – Олег сразу стал агрессивным, потому что ему было очень стыдно.
– Сам понимаешь. И от тебя, Лиз, я не ожидала.
– Простите. Я так переживала за Олежку, он собирался в лес убежать, искать Марьяшку
– Лиз, ты что! – возмутился Олег.
Это было низкое предательство.
– Ты можешь на меня сердиться сколько хочешь, – ответила Лиз, – но я забочусь только о тебе, я знаю, что идти в лес – это чистая смерть. Вы знаете, я его так хотела отвлечь, я даже сама предложила в лес пойти, честное слово.
– Странное отвлечение, – бросила мать и тут же обернулась к Олегу: – Ты в самом деле хотел в лес убежать?
– Врет она, – проговорил Олег тупо.
Он не умел лгать, но сейчас не это было важно, плохо, что Лиз оказалась предательницей. Она испугалась матери и хотела отвлечь ее.
– Нет, Олежка. – Лиз как будто угадала его мысли. – Нет, я не предательница, я тебя очень люблю, и мне не стыдно, что я тебя так люблю, и я лучше умру, чем пущу тебя в лес.
Мать неожиданно нагнулась. Она знала Олега лучше всех на свете. Она вытащила из-под стола мешок.
– А это зачем? – спросила она.
Лиз своего добилась. О ней забыли.
Она поднялась, запахивая куртку, поискала оброненный башмак.
– Это что? Ты меня хочешь убить? Ты меня обязательно хочешь убить! – Мать накачивала себя, вызывала гнев.
– Я пошла, – уронила Лиз, но никто не обратил на нее внимания.
Бурная сцена еще не кончилась, когда на шум заглянул Старый, узнал, в чем дело, и сказал:
– Я подозревал, что ты выкинешь что-нибудь в таком духе. Только у тебя ничего не выйдет, мы с Сергеевым договорились сегодня дежурить у изгороди, а тебя от дежурства освободить. Так что мы бы все равно заметили. Эх, глупость человеческая…
– Это не глупость.
– Это не глупость, это эгоизм, – возразила мать.
– А ты знаешь, Ирина права, это и есть эгоизм.
– Я не для себя…
– Ты для себя хочешь быть героем, ты для себя хочешь принести на руках Марьяну или приволочь на спине Дика.
– Вы ничего не понимаете!
Олег выбежал из дома как был, в одной рубашке. Было холодно, он сидел на бревне, на пустоши, ему не хотелось возвращаться, и он всей шкурой ощущал, как за ним следят – следят из хижин. И Лиз, и мать, и Старый, и Сергеев. И никто ему не верит.
А там, в лесу, они ждут помощи…
Было холодно, очень хотелось укутаться и спрятаться, но не идти же домой. И предательское воображение начало строить картины того, как Марьяна с Диком сидят в гостях у экспедиции, и смеются, и едят всякие вкусные вещи… Это была не его мысль, ее придумала Лиз, но мысль оказалась очень удобной, и было трудно ей не поддаться.
– Олег! – закричала мать от дверей дома. – Иди спать, простудишься!
Пришлось идти, и так весь поселок слушает.
Олег не разговаривал с матерью, она тоже молчала.
Он залез в кровать, и кровать, как назло, пахла Лиз. Ее телом и той травой, которой она намазала ладони.
Олег хотел думать о Марьяне и, засыпая, вызывал в памяти ее образ. Это было сладко, но когда он заснул, ему снилось, что он обнимается с Лиз, и он ничего не мог поделать с собой во сне, хотя понимал, что это неправильно.
На следующий день Казик начал вырубать ступеньки в коре дерева. Это была утомительная, занудная работа, к тому же Казик и сменявший его Дик были голодны.