Посейдон
Шрифт:
Но неееееееееет. Я должна была ехать с Хлоей и провести с ней остаток лета, ведь это наше последнее совместное лето перед колледжем и бла-бла-бла. А теперь она мне мстит, ведь я не дала ей прошлым вечером набить татуировку, выдав дату рождения в моем удостоверении за свою. На что она рассчитывала? Она темнокожая, а я белая. Причем даже не загоревшая.
Я канадская белая туристка. А уж если бы ее умудрились перепутать со мной, то о каком качественном тату может идти речь? Я просто ее защищала. Вот только она этого не понимает. И судя по шкодливому взгляду — а он у нее точь-в-точь, как в тот раз, когда она заменила мое средство для
— Э-э, мы не спросили твоего имени. Ты узнала его, Эмма? — спрашивает она командным тоном.
— Я пыталась, Хлоя. Но он отказался признаваться, и мне пришлось его схватить, — я закатываю глаза.
Парень слегка улыбается. Но даже эта полуулыбка дает мне понять, насколько привлекательна ее полная версия. Покалывание вновь возникает и я растираю руки, стараясь избавиться от мурашек.
— Если вам так интересно, это Гален. А....
Мы обе поворачиваемся к изящной черноволосой девушке, прикасающейся к его плечу. Она останавливается на полуслове, замечая меня. Даже если бы у этих двоих не было одинаковых черных волос, фиалковых глаз и безупречной оливковой кожи — я бы все равно посчитала их родственниками из-за главной черты — привычки буравить людей глазами.
— Я Хлоя. Это моя подруга Эмма, которая чуть не протаранила головой твоего парня Галена. Мы тут как раз извиняемся.
Я зажимаю пальцами переносицу и считаю до десяти, хотя подсчет до пятидесяти более эффективен. Как раз хватает времени пофантазировать, как испортить новое рукоделие Хлои.
— Эмма, что с тобой? Только не говори, что у тебя кровь из носа, — щебечет она, развлекаясь.
Мурашки проскальзывают по моему подбородку, когда Гален поднимает его согнутым пальцем.
— У тебя идет кровь из носа? Позволь мне взглянуть, — предлагает он. Он поворачивает мою голову из стороны в сторону и наклоняется поближе, чтобы лучше рассмотреть.
На меня накатывается смущение. Налететь на что-то — неприятно, а на кого-то — еще хуже. Но если у этого «кого-то» тело, которому может позавидовать статуя Аполлона — а он думает, что вы сломали себе нос о его рельефную грудь — тут уж хочется провалиться под землю.
Он явно удивлен, когда я отталкиваю его руку и делаю шаг в сторону. Его подруга/родственница кажется озадаченной, что я копирую его позу — скрещиваю руки и нахмуриваюсь. Сомневаюсь, что она когда-либо испытывала смущение.
— Я же сказала, все в порядке. Нет ни крови, ни перелома.
— Это моя сестра Рейна, — переводит он тему разговора. Рейна улыбается нам, будто под угрозой расправы. Знаете, это такой вид улыбки, привязанный исключительно к вежливости — вроде той, когда вы улыбаетесь своей бабушке за подаренный ею свитер цвета гнилой капусты, который она собственноручно связала.
Гален разглядывает доску, опираясь о металлические перила.
— Волны здесь не очень подходящие для серфинга.
Гален пытается завести непринужденную беседу, только это точно не его конек. В его речи присутствует некое вынужденное чувство хороших манер, как и у его сестры. Но в отличие от нее, в нем не чувствуется враждебности, скорее неловкость, словно он не общался раньше. Такое чувство, что ему приходится прилагать для этого усилия. Я делаю вид, что любуюсь изумрудными гребнями Мексиканского залива и бьющимися о берег волнами. Какой-то мужчина стоит в воде по пояс и держит на груди малыша,
— Мы знаем. Мы просто на ней плаваем, — отвечает Хлоя, не заботясь о том, что Гален обращался ко мне. — Мы из Джерси, поэтому знаем, как выглядит настоящая волна.
Когда она подходит ближе, Рейна делает шаг назад.
— Эй, а это странно, — восклицает Хлоя. — У вас одинаковый цвет глаз, прямо, как у Эммы. Я никогда ни у кого не видела таких глаз прежде. И всегда считала, это из-за того, что она бледная, как поганка. Ой! Отметина же останется, Эмма, — морщится она, потирая ущипнутое место на руке.
— Очень на это надеюсь, — замечаю я.
Я хочу спросить у них о глазах — их цвет отлично сочетается с оливковым цветом кожи, однако Хлоя забрала мои последние шансы обрести заново уверенность в себе. Я должна убедиться, что мой папа и Google ошибались, утверждая, что цвет моих глаз столь редкий. Правда, мой отец был врачом до того дня, как два года назад умер. И конечно же, Google никогда не подводил меня раньше.
Но кто я такая, чтобы спорить с живым, дышащим доказательством того, что подобный цвет глаз существует? Ясное дело, никто. Мне больше не хочется с ними общаться. Я не хочу заставлять Галена заводить еще более неловкие разговоры. Не хочу давать Хлое еще больше поводов смутить меня. Я просто хочу оставить этот момент из моей жизни в прошлом.
Я протискиваюсь мимо Хлои, так, что она едва успевает вжаться в перила, и хватаю доску для серфинга. Я останавливаюсь перед Галеном и его сестрой.
— Было приятно с вами познакомиться. Прости, что врезалась в тебя. Пойдем, Хлоя.
Гален, похоже, хочет что-то сказать, но я отворачиваюсь. Может, он и хорош в спорте, но я не заинтересована в обсуждении безопасности пловцов или знакомстве с кем-то еще из его враждебных родственников. Чтобы он ни сказал, это не изменит того факта, что моя щека оставила отпечаток на его груди.
Стараясь выглядеть уверенной, я прохожу мимо них и спускаюсь вниз по лестнице, ведущей к белому песку. Я слышу, как Хлоя догоняет меня сзади, хихикая. И решаю выбрать подсолнухи для ее похорон.
Глава 2
Брат и сестра оперлись на ограждение, наблюдая за девушками, которых только что повстречали. Те скинули одетые поверх купальников футболки и спустились в воду с доской для серфинга, плавающей между ними.
— Вероятно, она носит контактные линзы, — говорит Рейна. — Они ведь делают контактные линзы похожего цвета, ты же знаешь.
Он качает головой.
— Нет у нее линз. Ты прекрасно это видела, как видишь и меня. Она одна из нас.
— Ты перегрелся на солнышке. Она не может быть одной из нас. Взгляни на ее волосы — она же практически блондинка.
Гален хмурится. Цвет ее волос смущал и его — но лишь до того момента, как он прикоснулся к ней. Простой контакт рук отбросил любые сомнения. Сирены всегда могли почувствовать себе подобных и найти друг друга за многие-многие мили океана.
Как правило, притяжение ограничивалось водой, где они чувствовали присутствие одного из них. Но он никогда не слышал, чтобы такое происходило на земле, и никогда не чувствовал его так сильно. Его бы не было, будь она обычным человеком. Особенно, с учетом того, как сильно он презирал людей.