После бала

Погодин Николай Федорович

Старухин. А мы хотели устроить игру — культурная копка картофеля… Вот руководство.

Кременской. Ты с похмелья? Ты мне вечер закопать хочешь?

Старухин. Нет, я вполне.

Кременской. Убери распорядителя! Постой, почему мужики в коридоре шмыгают друг за другом?

Старухин. Где?.. Ах, подлецы! Выпивают из-под полы. Сейчас я их разгоню.

Кременской. Стой! Я сам.

Старухин. Бал… Что же это за бал? Есть, пить, танцовать. А где же польза? (Ушел.)

Кременской.

Эй, родственник, почему людей выводишь наружу?.. Родственник, не моргай, подойди ко мне скажи, я по-нашему понимаю.

Подходит Кисетов.

Выпить с собой захватил?

Кисетов. Откуда такой отзыв на нас?

Кременской обнял его и, ощутив за пазухой бутылку, ловко извлекает ее оттуда.

Это вчерашнее. Это для растирки. Это по рецепту.

Кременской. Эх, ты! И кисет у тебя малиновый с бахромой и рубаха шита петухами, а пить не умеешь. Пей по-французски.

Кисетов. За что?

Кременской. Раз уж принесли, то делите на круг, что принесли. Ну-ка, давайте вместе выпьем… За чье здоровье?

Кисетов. За твое… Ура!.. Или не надо?

Кременской. Вопи во весь голос.

Старухин (наблюдает). Пьет или не пьет? Все равно, я зажмурился, я не знаю, пускай сам несет ответственность.

Вошли Людмила и Адам Петрович.

Адам Петрович. Людмила, и тебе не стыдно?

Людмила. Что такое?

Адам Петрович. Тебе не стыдно смотреть мне в глаза?

Людмила. Ты скажи, что случилось?

Адам Петрович. Молчала, скрывала… И от кого скрывала? От своего родного отца.

Людмила молчит.

Ты росла моим другом, Людмила.

Людмила. Папа, ты напрасно так волнуешься, ничего нет страшного. Нечего скрывать…

Адам Петрович. Обманываешь… До чего дошло! Мне, мне, твоему другу, твоему отцу, чужие люди рассказывают и открывают глаза… Разве это не удар?

Людмила. Чужие люди рассказывают?

Адам Петрович. Да, Людмила, чужие люди.

Людмила. Тогда вот что… Ты, милый, на сплетни внимания не обращай… Подожди, я тебе сама все расскажу. Мне давно уже пора посоветоваться с тобой… Не сердись же, ну не сердись же, дорогой мой! Пойми, что трудно девушке разговаривать о таких вещах, а матери у меня нет.

Адам Петрович. Это, конечно, верно, но…

Людмила. Завтра, завтра… не сегодня… Обо всем, до конца… Все точки поставим.(Поцеловала и убежала.)

Адам

Петрович. Отбивается от рук девка, растет. Выросла. В одно прекрасное время вильнет хвостом — и поминай как звали… Кременской — человек серьезный, на хорошем счету, образованный… Надо подумать… Зять будет на высоком посту. Это верно. Это очень верно.(Ушел.)

Кременской снова отыскал Машу.

Кременской (продолжает). Постой, Маша! Мы тебя два раза премировали платьями, да швейной машиной, да библиотекой, да шефы премировали, да колхоз. Маша, сколько у тебя платьев?

Маша. Сколько? Девять. Два кашемировых, три шелковых, одно шерстяное, одно газовое.

Кременской. Газовое?

Маша. Зато два ситцевых.

Кременской. А ситцевые уже, наверно, не носишь?

Маша. Нет, когда на собрания — надеваю.

Кременской. Девять платьев, а такая сердитая! Сядь, послушай меня серьезно. Ты же еще девчонка… Сколько тебе лет дать? А под твоим руководством сколько человек?

Маша. Пятьдесят.

Кременской. Шутка! Под ее руководством бригада в пятьдесят душ. Ты член правления, ты первый человек в колхозе. Ты знаменитость по району: у нас на съездах, на слетах в Москве, среди лучших людей — ты!

Маша. Я в делегации и со Сталиным Иосифом Виссарионовичем беседовала, четыре раза на вопрос отвечала.

Кременской. К тому я и говорю… Почему ты всегда смотришь исподлобья, будто обиженная или чужая? Бал, а ты сердитая.

Маша. Так… Я, наверно, нездоровая.

Кременской. По лицу не видно. Нет, ты постой… У вас что-то случилось нехорошее?

Маша. Нет, обыкновенно.

Кременской. А я вижу, что необыкновенное. Я по приезде заметил. Пойдем-ка в сторону… У тебя у самой ничего не вышло неудачного?

Маша. У меня — нет.

Кременской. Значит, вы что-то от меня скрываете. Это мне не по душе. Мой актив, мои ребята, комсомольцы, опора… Так дело не пойдет.

Маша. Бал портить не хочется.

Кременской. Опять председатель что-нибудь натворил?

Маша. Конечно, опять. Он тип и алкоголик. Он вчера проехал в Ме-Те-Се за английскими поросятами и вам рапорт повез… Знаете? Ага. Как же, знаете! Он напился, как самый последний тип, из саней выпадал и на четырех ногах шел, пока лошадь не стала. Ну, ладно уж, пускай на карачках идет, но он же в лесу всех английских поросят потерял, а приехал без памяти — и что же? Портфель свой тоже потерял, колхозную печать тоже потерял и партийный биле! потерял. «Отчего ты, Маша, сердитая?» «Сколько у тебя платьев?..» Бросьте, товарищ Кременской! Я не девочка г скрывать ничего не стану. Вот! (Ушла.)