После конца

Комарова Ольга Александровна

Крик Сони потонул в нестройных криках зрителей. Не успела предупредить, за что и поплатилась. Наблюдала, как уставший, избитый мужчина, сжимающий в руке слегка погнутое лезвие, в два широких шага приблизился к Андрею со спины. А потом развернул и нанес удар в живот.

— Андрей!

Он ее не слышал. Согнулся пополам, хватаясь за кровоточащую рану, отходя на пару шагов назад. Трибуны вопили, требуя продолжения. Соня кинулась было к спуску вниз, к выходу на арену, но недовольные таким раскладом охранники покачали

головами, преграждая путь. В отчаяние, без возможности помочь хоть чем-то, девушка кинулась к самому краю деревянных перил.

Не в лучший момент.

От боли Андрей замешкался и не заметил занесенный кулак. А потом упал, больше не выказывая признаков сознания. Бой окончен. Девушка обессиленно опустилась на свое место, широко распахнутыми глазами глядя на лежащего на земле юношу. По щекам покатились слезы, но она упорно игнорировала их наличие. И единственное, что хоть как-то отвлекало внимание от арены, это тихие перешептывания странного гостя со своим подчиненным. Что бы он не задумал, ничего хорошего не выйдет. Так всегда бывает. По крайней мере, если дело касается их.

***

Никто из так называемых врачей не давал четких прогнозов или обещаний. И тем не менее Соня продолжала верить. Не отходила от койки надолго, все время наблюдая. По поводу оружия на арене, которое на первых этапах запрещалось правилами, никто не говорил. Списали на случайность. Мол, кто-то из зрителей случайно обронил лезвие, которое потом и затерялось под слоем пыли. Ни у кого и мысли не возникло перечить организаторам. И только среди самих участников ходили слухи о более правдивой версии произошедшего.

"Они не любят, когда новички продвигаются вперед без поражений"

Кто же знал, что за собственную удачу придется расплачиваться подобным образом?

Она почти уснула у изголовья кровати, когда бессознательная биомасса на кровати дернула рукой, с трудом открывая глаза.

— Мы поменялись местами?

Сон как рукой сняло. Девушка наклонилась чуть ближе, всматриваясь в слегка мутноватый взгляд. Андрей не сильно понимал, что происходит. Сознание никак не хотело избавляться от густого марева, потому пробуждение шло туго. Но он старался.

— Не шевелись лучше, — придержала его девушка, вынуждая лечь обратно. — Тебе сильно досталось.

— Насколько все плохо?

— Если говорить коротко — мы оба в дерьме. На начальном этапе. А ты еще и с дыркой в животе.

— Обожаю свою жизнь. Сам себе завидую.

Хотела сказать, что все могло было быть еще хуже. Видела, какой рваной была рана, и как мало спиртового раствора оказалось в лазарете, что нет никакой гарантии отсутствия инфекции. Сама зашивала кожу, надеясь, что делает все правильно. Об этом точно не стоит говорить. Хотя бы потому, что лишняя паника никому не нужна.

— Ты какая-то бледная. Давай, рассказывай, что произошло, пока я был в отключке.

— Ничего

серьезного, на самом деле, — раскладывая по полочкам все последние события, протянула Соня. — Как я уже сказала, мы оба на начальном этапе. Снова. Что касается того оружия, что было на арене, организаторы назвали это случайностью. Но ты все равно проиграл, раз потерял сознание.

— Все с начала, говоришь, — все равно не выдержал, принял сидячее положение, следя за тем, чтобы швы не разошлись. — Мы так до скончания веков будем по кругу ходить. Надо выбираться отсюда и как можно скорее.

— Как ты себе это представляешь? Даже если выберемся из здания, без оружия и знания территории мы не протянем дольше пары часов.

— У тебя есть вариант получше?

— Первая часть моего плана — дать тебе возможность хотя бы начать нормально ходить. Без страха потерять часть внутренностей на ходу.

— Хорошо, а вторая?

— Она… пока находится на стадии разработки, — ложь. Ее вообще не было, даже в виде зачатков мыслей.

— Так я и думал.

— Слишком ты говорливый для того, кто только что пришел в себя после двух дней сна.

— Копил энергию, пока спал, — фыркнул юноша, касаясь повязки. — Твоя работа?

— Прости, я не особо сильна в зашивании ран.

— Нет. Спасибо, — он улыбнулся кончиками губ, едва обозначая улыбку. — Хорошая работа.

— Все равно слышу какой-то подвох, — прищурилась Соня, скрывая смущение за сарказмом. — Выкладывай.

— Узелки, — касаясь подушечками пальцев раны, осторожно начал Андрей. — Слишком грубые. Если будешь когда-нибудь подобным образом зашивать девушку, делай швы и узлы аккуратнее. Иначе останутся шрамы.

— Можно подумать ты бы сделал лучше, — насупилась Соня.

— Я — нет. А вот Эмиль умеет.

— Ты шутишь? — представить этого парня с иголкой в руках не получалось при всем желании, но Андрей никогда не врал ей. — И вообще, откуда он этому научился?

— А мама у него кто? — ей Богу смотрел как на неразумное дитя, которое никак не хочет понимать очевидные вещи. — Да и все детство шатались по запрещенным зонам бункера. Постоянно куда-нибудь влипали, поэтому и учились штопать друг друга. Хотя, у меня так и не получается делать красивые швы.

— Надо же. Оказывается, вы не такие безнадежные.

— Напомнить, кто из нас лет шесть назад пошел за фильтрами на склад, но в итоге попал к Матильде с переломом ноги?

— Отстань, это была случайность.

— Как и большинство твоих поступков.

— Про наши можно сказать то же самое.

— В точку.

Она почти расслабилась, когда осознала, что сказала «наши». А ведь когда-то отрицала саму возможность товарищества, не переносила мысль о взаимодействии и совместном выживании. Удивительно, насколько время и общие трудности сближают. Жаль, что поняла это только сейчас.