После конца
Шрифт:
Она почему-то вспотела и продолжала визжать:
– Он пришел, он пришел!!!
Старушка была мастером всякой патологии, особенно оккультной. Колдовала она не так, как положено, а по-своему, со сдвигом. Ее не раз собирались задушить.
– Каким зельем угостишь, мамаша? – бодро откликнулся на ее визг Фурзд.
– Какое хочешь, начальник, какое хочешь? Вся отрава к твоим услугам! – захохотала Гардиста.
– Что-то у тебя груди помертвели, – сурово сказал Фурзд, – сейчас мне не до твоих
– Тогда зачем пришел? – хихикнула Гардиста.
– Я, кажется, твоими отравами не пользовался. Ты для меня более серьезные вещи готовила. Я не сопляк какой-нибудь, чтоб ядами интересоваться.
И Фурзд двинулся в комнату.
– Проходи, проходи! Словно свет вошел ко мне, в уют мой! – запела старушка. Фурзд прошел и присел прямо на дикой кровати старушки. Она гордилась своей постелью.
– Угощений не надо? – тихо спросила Гардиста, успокоившись.
– Нет, просто поговорим. Это и будет угощение. Поговорим о том о сем, о минувших днях, о мелких делах…
Старуха все охала и жаловалась на боль в пояснице.
– Спектакль мне не нужен. Знаю, чем ты пользуешься для своей защиты, – сказал Фурзд.
– Уж и шутку пустить нельзя, – обиделась старуха.
Фурзд еще кое о чем расспросил. Разговор стал мирным, словоохотливым.
И потом Фурзд резко спросил:
– Может, знаешь, где омстом попахивает?
Гардиста подпрыгнула. Глаза выкатились, рот стал дергаться, и она завизжала, вертясь вокруг своего позвоночника, почти сверхъестественно:
– Ах, вот чего ты захотел, великий начальник! Спасения своего ищешь?!! Ха-ха-ха!
– Говори.
– Да при этом наслаждении конец мира забыть можно. Вот чего ты хочешь!
Старуха подпрыгнула, и глаза ее загорелись радостно-зловеще.
– Понимаю, страшно, страшно, плоть бьется от страха, и тебя это проняло, великий начальник. Уйти в бездну наслаждения, чтоб забыть, чтоб забыть, что надвигается?!! Земля трясется, а мы от наслаждения воем! Как хорошо, как хорошо! – закаркала Гардиста и опять запрыгала, махая длинно-острыми руками.
Фурзд молчал. «Вот как повернула ведьма. Неплохо!» – подумал он.
А старуха распалялась, кружась по комнате.
– А ты думаешь, я этого не хочу? А!!! – завопила она. – Утонуть в наслаждении, пропитаться им до каждой кровинки и показать всему миру, что не дух, а плоть – есть истина!
Думаешь мне охота корчиться от страха за родную плоть? Пусть другая будет, но с этой, с которой сроднилась, как жаль расставаться, страшно за себя! А в этом наслаждении все забудешь.
Фурзд махнул рукой.
– Бесконечное наслаждение?! Ну и ну! Это смотря в какую бесконечность занесет… Что, ты не знаешь, как плоть может мучиться? Все проклянешь. Я уже не говорю об аде.
Гардиста побледнела.
– А
– Так пронюхай, нырни в свои подземелья, может, наткнешься на омст…
Гардиста, словно молодая, забегала по комнате.
– Да я спляшу до небес, если найду… И с тобой поделюсь, Фурзд, ты большой начальник, как я могу… без тебя меня придушат.
Фурзд вздохнул:
– Договорились… Но ты мне между делом мозги не терзай. Ишь, о чем визжала – бесконечность, смена плоти… Кто ты есть-то? Скажешь, смерти не боишься? Почему же все другие дрожат и чересчур злобствуют, что мало живут? Это трудностью стало в стране.
Гардиста остановилась перед ним и выпучила старческие глаза.
– А потому, что ничего не знают, что будет с ними, ада боятся и всякой гнусной неизвестности… А я, посмотри на меня, я живу и живу, и ничего меня пока не берет. Года не считаю. А если хочешь, покажу тебе, что значит злобствовать из-за малости жизни. Тут рядом, в сарае.
Фурзд насмешливо согласился.
Гардиста повела его в садик, в темноту. Но тусклый свет падал откуда-то. Фурзд увидел полудомик-полусарайчик. Гардиста открыла дверь. На кроватях лежали двое ауфирцев, которые встали при их появлении.
– Мрак мне с ними, – по-крысиному пискнула Гардиста. – Знаешь, кто за них просил?..
И она шепнула на ухо Фурзду имя. Фурзд отшатнулся.
– Но почему?
– Не знаю. Но раз попросил, такому лицу не откажу. Забочусь о них, – Гардиста закряхтела.
– А в чем суть? – спросил Фурзд.
– От злобы меня лечить просили. Очень злобствуют на ничтожность жизни…
– И что?..
– Бросаются. Преступления вершат и покой свой потеряли.
Фурзд строго посмотрел на человеков.
– Одного зовут Фит, другого Гур, – пояснила Гардиста. – Фит и Гур, сядьте. Не рассматривать вас пришли.
Фит и Гур молча присели на свои кроватки.
– Почему дрожите, твари? – резко спросил Фурзд.
– Жить хотим, – сказал Гур, – мы уже вблизи от срока, все прошло так быстро, и злы мы очень из-за того.
Гардиста пояснила:
– Первыми все время на людей бросаются. Многих уже загубили. Гур совсем недавно шел, шел и как вдруг бросится на старичка, который шел впереди. Горло ему перегрыз.
– Старик не представлял опасности? Самозащиты не было?
– Какая самозащита! Старичок-дурачок. Кругом народ.
– Иные старики очень агрессивными бывают. С оружием… Но вот, господин Гур, – обратился он к ауфирцу, – за безобидного старика по закону тебя повесить должны. У нас законы строгие. Ты убивай, но знай меру. Вы еще скоро на младенцев невинных будете бросаться.