После ссоры

Тодд Анна

– Ладно, ладно… Боже! – Он тоже смеется в ответ. – Одна неудачная шутка – и мужчина проклят навеки.

Былое раздражение исчезает. Продолжая шутливую перебранку, мы вылезаем из кровати. Хардин говорит, что раз мы никуда не поедем, то можно ходить в пижамах. Правда, для меня это непривычно. Будь мы у моей матери, мне бы полагалось спускаться к обеду в лучшем платье.

– Можешь взять вон ту футболку. – Он показывает на майку, которая валяется на полу.

Улыбнувшись, я поднимаю ее и надеваю под спортивные брюки. Не припомню, чтобы мы с Ноем когда-нибудь видели

друг друга в домашней одежде. В последнее время я почти не пользуюсь косметикой, но всегда хорошо одеваюсь. Интересно, что бы подумал Ной, явись я к нему в таком виде. Забавно, я была уверена, что чувствую себя рядом с ним уютно и веду себя естественно, потому что мы так давно знакомы, но в действительности он совсем не знает меня. Он не знает меня настоящую – такой я не стесняюсь показать себя рядом с Хардином.

– Готова? – спрашивает он.

Я киваю и завязываю волосы в небрежный пучок. Затем выключаю телефон, кладу его на комод и иду за Хардином в гостиную. Квартира наполняется запахом вкуснейшего кофе: Триш стоит у плиты и переворачивает блинчики.

Она с улыбкой поворачивается к нам.

– С Рождеством!

– Еще не Рождество, – возражает Хардин, и я бросаю на него сердитый взгляд.

Он закатывает глаза, а потом улыбается маме. Я наливаю себе чашку кофе и благодарю Триш за то, что она приготовила завтрак. Мы с Хардином садимся за стол, и она рассказывает о том, как бабушка учила ее готовить именно такие блинчики. Хардин внимательно слушает и даже иногда улыбается.

Когда мы принимаемся за восхитительные блинчики с малиной, Триш спрашивает:

– Откроем подарки сегодня? Ты ведь, наверное, завтра будешь у мамы?

Я не знаю, как ей ответить, и пытаюсь подобрать нужные слова.

– Я… вообще-то, я… я сказала…

– Завтра она идет к моему отцу. Она пообещала Лэндону прийти, а раз она его единственный друг, то отказать ему никак не может, – перебивает Хардин.

Я благодарна ему за пояснения, но говорить, что у Лэндона есть всего один друг, – некрасиво… Хотя, может, это действительно так. Ведь у меня тоже нет друзей, кроме него.

– А… хорошо. Детка, не стесняйся говорить со мной на эту тему. Я ничего не имею против того, что ты проводишь время у Кена дома, – успокаивает Триш, хотя я не уверена, к кому из нас она обращается.

Хардин качает головой.

– Я не иду. Тесса передаст им, что нас не будет.

Триш замирает, откусывая блинчик.

– «Нас»? Они пригласили меня? – Ее голос полон удивления.

– Да… они хотели, чтобы вы оба пришли, – говорю я.

– Почему? – спрашивает она.

– Я не знаю… – запинаюсь я.

Я правда не знаю. Карен так добра, и я понимаю, что она действительно хочет наладить отношения между бывшим мужем и сыном – другого объяснения у меня нет.

– Я уже сказал, что мы не пойдем. Не беспокойся об этом, мам.

Триш задумчиво пережевывает блинчик.

– Нет, может, нам все-таки следует пойти, – наконец выдает она, чем изумляет и меня, и Хардина.

– С чего тебе вдруг хочется идти туда? – нахмурившись, спрашивает Хардин.

– Не знаю… последний раз я видела

твоего отца почти десять лет назад. Думаю, я обязана увидеть, как он изменил свою жизнь. И к тому же я уверена, что ты не захочешь расставаться с Тессой в Рождество.

– Я могу остаться здесь, – предлагаю я.

Не хочу отказывать Лэндону, но и Триш не должна чувствовать, будто ее заставляют пойти туда.

– Нет-нет, все в порядке. Мы должны пойти все вместе.

– Ты уверена? – Судя по голосу, Хардин явно взволнован.

– Да… будет не так уж плохо. – Она улыбается. – Кроме того, раз Кэти научила Тессу готовить такое печенье, представь, какой вкусный у них будет обед.

– Карен, мам, ее зовут Карен.

– Эй, она все-таки новая жена моего бывшего мужа, с которой я проведу Рождество. Могу называть ее как захочу. – Она смеется, заражая своим смехом и меня.

– Я скажу Лэндону, что мы все придем, – говорю я и иду в спальню, чтобы взять телефон.

Никогда не думала, что проведу Рождество с Хардином и его семьей – причем с обоими родителями. В последние месяцы все происходящее оказывается неожиданным.

Включаю телефон и вижу, что три голосовых сообщения – наверняка от матери. Я не обращаю на них внимания и звоню Лэндону.

– Привет, Тесса, с сочельником тебя! – радостно отзывается он. Я ясно представляю его счастливую улыбку.

– И тебя с сочельником, Лэндон.

– Спасибо! Прежде всего, надеюсь, ты не собираешься кинуть нас?

– Нет, конечно, нет. Даже наоборот. Я звоню, чтобы уточнить: приглашение для Хардина и Триш все еще в силе?

– Правда? Они хотят прийти?

– Да…

– Значит, вы с Хардином…

– Да… знаю, я просто идиотка…

– Я этого не говорил.

– Знаю, но ты так думаешь.

– Нет. Я так не думаю. Можем поговорить об этом завтра, но ты никакая не идиотка, Тесса.

– Спасибо, – искренне благодарю я его.

Он единственный, чье мнение на этот счет не окажется негативным.

– Я передам маме, что они придут. Она будет рада, – говорит он, и мы прощаемся.

Я иду в гостиную, где Хардин и Триш уже сидят, держа на коленках свои подарки. На диване стоят еще две коробки – видимо, для меня.

– Я первая! – заявляет Триш и снимает с коробки оберточную бумагу со снежинками.

Она достает спортивный костюм, который я купила, и широко улыбается.

– Я их обожаю! Откуда ты только узнала? – говорит она, показывая на серый костюм, в который одета.

– Я не очень умею выбирать подарки, – признаюсь я.

Она хихикает в ответ.

– Не глупи, это очень мило, – уверяет она меня и начинает открывать второй подарок.

Посмотрев, что лежит внутри, Триш крепко обнимает Хардина и достает подвеску с гравировкой «Маме» – как он и говорил. Еще он купил ей плотный шарф, который, по-видимому, ей тоже понравился.

Я очень жалею, что ничего не купила Хардину. Все это время я знала, что мы снова будем вместе, и думаю, он тоже это понимал. Он не говорил, приготовил ли он мне подарок, но на обеих коробках написано «От Триш», и я чувствую огромное облегчение.