После ссоры

Тодд Анна

– Что бы тебе хотелось поесть?

– Что угодно. Я вам помогу, – предлагаю я, но она качает головой.

– Просто расслабься и отдохни. У тебя был долгий день: вся эта история с Хардином и… твоя мама.

Я закатываю глаза.

– Да… она сложный человек.

Триш улыбается и открывает холодильник.

– «Сложный»? Я хотела сказать кое-что другое, но она все же твоя мать…

– Именно то слово на букву «с», – говорю я, чтобы не ругаться при ней.

– О да, она настоящая сука. Я скажу это вместо тебя.

Она смеется и заражает меня своим смехом.

Триш готовит тако с курицей, и мы болтаем о Рождестве, погоде и обо всем другом, кроме того, что волнует меня больше всего, – Хардина.

Наконец,

чувствую, что это меня просто убивает: я должна позвонить ему и сказать, чтобы он возвращался домой.

– Думаете, он достаточно «поволновался»? – спрашиваю я, не желая признаваться, что считаю минуты до возможности набрать его номер.

– Нет, но решать-то не мне, – отвечает его мама.

– Я должна это сделать.

Выхожу из кухни, чтобы позвонить Хардину. Он отвечает с явным удивлением:

– Тесса?

– Хардин, нам все еще надо многое обсудить, но я бы хотела, чтобы ты вернулся домой, и тогда мы сможем поговорить.

– Уже? В смысле, да-да, конечно! – быстро выговаривает он. – Я скоро буду.

– Хорошо, – отвечаю я и нажимаю отбой.

До его возвращения у меня остается не так много времени, чтобы привести мысли в порядок. Я должна стоять на своем и убедиться, что он признает свои ошибки, но при этом понимает, что я все равно люблю его.

В ожидании хожу туда-сюда по комнате, касаясь босыми ногами холодного пола. Спустя, кажется, целый час открывается входная дверь, и я слышу, как Хардин идет через небольшую прихожую.

Он заходит в спальню, и мое сердце разрывается от боли в тысячный раз.

Его глаза опухли и покраснели. Он молча подходит и кладет что-то мне в руку. Бумагу?

Он сжимает мою руку вместе со свернутой бумагой, и я поднимаю на него взгляд.

– Прочитай это, прежде чем все решить, – спокойно говорит он.

И затем, быстро поцеловав меня в висок, уходит в гостиную.

Глава 43

Тесса

Развернув бумагу, я с удивлением смотрю на нее. Весь лист исписан неразборчивым почерком – с обеих сторон. Это письмо, написанное от руки, – письмо от Хардина.

Я даже боюсь читать… но понимаю, что должна это сделать.

Тесс, я не очень-то умею облекать чувства в слова, поэтому решил украсть кое-что у мистера Дарси, который тебе так нравится. Я пишу, отнюдь не намереваясь причинить Вам боль или же унизить себя, цепляясь за мечты, кои ради взаимного счастья невозможно забыть чрезмерно скоро, и усилия, необходимые для сочиненья, а равно прочтенья сего послания, были бы избегнуты, если б натура моя не требовала, чтобы оно было написано и прочитано. Посему я настаиваю на Вашем вниманье, и простите мне сию вольность; Ваши чувства, я знаю, даруют мне сие вниманье без охоты, однако я требую его от Вашей справедливости… [3]

3

Отрывок из письма мистера Дарси к Элизабет Беннет из романа Джейн Остен «Гордость и предубеждение». Перевод А. Грызуновой.

Я знаю, как хреново я поступал с тобой и что я совершенно тебя недостоин, но я прошу – нет, умоляю тебя – забыть обо всем, что я сделал. Понимаю, что я, как всегда, требую слишком многого, и прошу простить меня за это. Имей я возможность все исправить, я бы это сделал. Я знаю, сколько гнева и печали вызвали у тебя мои поступки, и это меня убивает. Но вместо оправданий я хочу рассказать о себе – о том Хардине, которого ты никогда не знала.

Начну с того дерьма,

которое лучше всего помню. Уверен, его было немало, но я клянусь, что с этого момента не стану намеренно что-либо от тебя скрывать. Когда мне было девять лет, я украл велосипед у соседа и сломал колесо, а потом соврал, что ничего этого не делал. В том же году я разбил окно мячом и снова соврал. Тебе известно все про мою мать и тех солдат. Вскоре после этого отец ушел, чему я был рад.

Друзей у меня было немного, потому что я вел себя как урод. Я постоянно дразнил одноклассников. Практически каждый день. Я ужасно обращался с матерью – с тех самых пор я никогда больше не говорил, что люблю ее. Эти издевательства и идиотское поведение продолжались до недавнего времени, так что я не могу вспомнить обо всех случаях – просто знай, что их было много. Лет в тринадцать вместе с друзьями мы вломились в аптеку недалеко от моего дома и вынесли оттуда кучу всякой всячины. Я не знаю, зачем мы это сделали, но когда одного из моих друзей поймали, я угрожал ему и заставил взять всю вину на себя, и он так и сделал. В тринадцать я выкурил свою первую сигарету. На вкус было дерьмово, и я не мог откашляться минут десять. После этого я не притрагивался к сигаретам, но потом начал курить травку; до этого мы еще дойдем.

Когда мне было четырнадцать, я потерял девственность со старшей сестрой моего друга Марка. Ей тогда исполнилось семнадцать, и она была настоящей шлюхой. Все получилось неловко, но мне понравилось. Она переспала не только со мной, но и со всеми ребятами из нашей компании. В следующий раз секс у меня был уже в пятнадцать лет, но после этого я не мог остановиться. Я цеплял каких-то девчонок на вечеринках, всегда говорил, что я старше, и они легко велись на это. Никому из них не было до меня дела, и мне тоже было пофиг. В том же году я стал курить травку – и курил часто. Потом начал пить: мы с друзьями часто таскали выпивку у родителей и не только. Кроме того, я много дрался. Несколько раз мне надрали задницу, но чаще всего я выходил победителем. Я всегда был чертовски зол, всегда, и, причиняя кому-то боль, чувствовал себя лучше. Я постоянно провоцировал кого-то на драку ради развлечения. Хуже всего вышло с одним парнем по имени Такер родом из бедной семьи. Он всегда ходил в старой, поношенной одежде, и я просто изводил его из-за этого. Я помечал его рубашки ручкой, чтобы показать всем, сколько дней подряд он носит их, не стирая. Отвратительно, знаю.

В общем, однажды я увидел его по дороге и задел плечом – просто чтобы позлить. Он рассердился и назвал меня засранцем, так что я выбил из него за это все дерьмо. Сломал ему нос, а у его матери даже не было денег, чтобы вызвать врача. Даже после этого я продолжал издеваться над ним. Через несколько месяцев его мать умерла, и его отправили в приемную семью – тут ему повезло, новые родители оказались богатыми. Я увидел его в мой шестнадцатый день рождения: он проехал мимо меня на крутой новенькой тачке. Я был так зол, что хотел снова разбить ему нос, но, думая об этом сейчас, я понимаю, что рад за него.

В шестнадцать лет я лишь напивался, курил травку и дрался, так что не стоит на этом подробно останавливаться. Как и на рассказе о том, что было после семнадцати. Я взламывал машины, разбивал окна. Когда мне было восемнадцать, я познакомился с Джеймсом. Он мне понравился, потому что ему было так же на все наплевать, как и мне. В нашей компании мы выпивали каждый день. Я приходил домой пьяным поздно ночью, меня рвало прямо на пол, а маме приходилось все это убирать. Почти каждую ночь я что-нибудь ломал или разбивал… У нас была настоящая банда, и никто с нами не связывался. Знали, что не стоит.