После тебя
Шрифт:
– Очень хорошо. А вы?
– О-о-о, знаете ли… На самом деле тоже очень хорошо. Со времени нашей последней встречи обстоятельства немного изменились, но это все… вы понимаете…
Он на время утратил свое привычное добродушие, и я вдруг растерялась. Сделав глубокий вдох, я продолжила:
– Мистер Трейнор, я звоню вам потому, что мне надо с вами серьезно поговорить.
– Мне казалось, Майкл Лоулер уладил все финансовые вопросы. – Тон его голоса едва заметно изменился.
– Речь вовсе не о деньгах. – Я закрыла глаза. – Мистер Трейнор, недавно ко мне пришел посетитель, и мне кажется, вам не мешало бы с ним встретиться.
Какая-то женщина
– Мне очень непросто это сделать, но я хочу сказать вам одну вещь. У Уилла осталась дочь. Она нагрянула ко мне как гром среди ясного неба, и ей не терпится с вами встретиться. – (Длинная пауза.) – Мистер Трейнор?
– Простите. Не могли бы вы повторить то, что сейчас сказали?
– У Уилла осталась дочь. Он этого не знал. Ее мать – старая университетская подружка Уилла, которая в свое время взяла на себя смелость не ставить его в известность. Его дочь вышла на меня, и теперь она очень хочет встретиться с вами. Ей шестнадцать. Ее зовут Лили.
– Лили?
– Да. Я говорила с ее матерью, и та, похоже, не врет. Женщина по фамилии Миллер. Таня Миллер.
– Я… Я не помню ее. Но у Уилла была чертова уйма подружек. – И снова длинная пауза. Когда мистер Трейнор заговорил, его голос звучал слегка надтреснуто: – Значит, у Уилла осталась дочь.
– Да. Ваша внучка.
– Вы… вы действительно считаете, что она его дочь?
– Я видела ее мать и своими ушами слышала все, что та говорила об Уилле, и да, я действительно считаю, что Лили его дочь.
– Ох! Господи боже мой!
Я услышала чей-то далекий голос:
– Стивен? Стивен? Ты в порядке?
И опять молчание.
– Мистер Трейнор?
– Извините. Это просто… Я немного…
Я приложила руку ко лбу:
– Понимаю, для вас это самый настоящий шок. Простите. Но я не знала, как получше вам это преподнести. Мне не хотелось бы вот так появляться в вашем доме, если…
– Нет-нет, не извиняйтесь. Чудесные новости! Потрясающие новости! Надо же, внучка!
– Что происходит? Почему ты сидишь в такой странной позе? – Голос человека на заднем фоне звучал озабоченно.
Я поняла, что мистер Тренор прикрыл телефон рукой:
– Со мной все в порядке, дорогая. Правда. Через минуту я… тебе все объясню.
И снова возбужденное перешептывание. После чего мистер Трейнор возвратился к прерванному разговору, но теперь в его голосе явно проскальзывали нотки сомнения:
– Луиза?
– Да?
– А вы абсолютно уверены? Я хочу сказать, что это как-то…
– На все сто, мистер Трейнор. И буду счастлива вам все объяснить. Ей шестнадцать, и она полна жизни, и она… ну, она горит желанием узнать побольше о семье, о существовании которой и не подозревала.
– Господи боже мой! Боже мой… Луиза?
– Я еще здесь.
И когда он снова заговорил, я почувствовала, что глаза у меня вдруг наполнились слезами.
– А как… как мне с ней встретиться? Как нам устроить встречу с… Лили?
Мы отправились туда в следующую субботу. Лили боялась ехать одна, хотя прямо об этом не говорила. Она просто заявила, что будет лучше, если я сама все скажу мистеру Трейнору, так как «старикам легче найти общий язык».
Мы ехали в угнетающей тишине. От волнения, что придется снова переступить порог дома Трейноров, меня даже начало подташнивать, хотя я не могла объяснить это своей пассажирке. Лили упорно молчала.
А он тебе поверил?
Да, ответила
Он сам попросил о встрече со мной или это твоя идея?
Но я не помнила. После разговора с мистером Трейнором у меня стоял туман в голове.
А что, если я обману его ожидания?
Я сомневалась, что он ожидает увидеть что-то такое особенное. Ведь он только три дня назад обнаружил, что у него есть внучка.
Лили объявилась у меня в пятницу вечером, хотя я ждала ее только в субботу утром, но она сказала, что мама на нее не по-детски наехала, а Урод Фрэнсис заявил, что ей давно пора повзрослеть. «И это говорит человек, у которого целая комната отведена под игрушечную железную дорогу», – презрительно фыркнула Лили.
Я сказала, что она может оставаться у меня сколько угодно, но при следующих условиях: а) я получу подтверждение от ее мамы, что она в курсе ее местонахождения; б) она не будет пить спиртное; в) она не будет курить в доме. Это означало, что, пока я принимала душ, она просто отправлялась в магазинчик Самира через дорогу и болтала с ним, за разговором успевая выкурить сигаретку-другую. Но я решила не придираться по пустякам. Таня Хотон-Миллер почти двадцать минут жаловалась мне по телефону на свою невыносимую жизнь, в частности на совершенно невыносимую Лили, затем четыре раза подряд повторила, что мне не стоит отправлять Лили домой буквально через сорок восемь часов, и закончила разговор только тогда, когда откуда-то сверху донесся ужасающий грохот, означающий, что дела приняли явно плохой оборот. Я ошеломленно держала в руке замолчавший телефон, прислушиваясь, как Лили гремит чем-то на моей маленькой кухне, а незнакомая музыка заставляет дрожать немногочисленные предметы обстановки гостиной.
Ну ладно, Уилл, мысленно обратилась я к нему. Если ты действительно хотел, чтобы у меня началась новая жизнь, тебе это удалось.
На следующий день я вошла в гостевую комнату разбудить Лили и обнаружила, что она вовсе не спит, а сидит, обхватив коленки рукой, и курит в открытое окно. На кровати высилась гора одежды, будто Лили перемерила кучу нарядов и все забраковала.
Она сердито зыркнула на меня, словно предупреждая, чтобы я не смела ничего говорить. Перед глазами тотчас же возник образ Уилла, который сидит, отвернувшись от окна, в своем инвалидном кресле, а взгляд его полон ярости и боли, и у меня перехватило дыхание.
– Мы выезжаем через полчаса, – сказала я.
Мы въехали на окраину Стортфолда около одиннадцати. Узенькие улочки города были запружены группами туристов – точь-в-точь стаи птиц в ярком оперении, – бесцельно бродивших, с путеводителями и мороженым в руках, мимо кафе и сувенирных лавок, где торговали тарелками с изображением замка и календарями, которые по приезде домой будут наверняка похоронены в дальнем углу ящиков комода. Я медленно проехала мимо замка в длинном хвосте экскурсионных автобусов, удивляясь экипировке туристов, не меняющейся из года в год и состоящей из непромокаемых плащей, летних курток и шляп от солнца. В этом году в городе отмечалось пятисотлетие замка, и куда ни посмотришь, везде были постеры с рекламой связанных с этим событием мероприятий: танцоры в народных костюмах, жареная свинина, торжественные мероприятия…