После тебя
Шрифт:
Я припарковалась у парадного входа, почувствовав страшное облегчение, что не пришлось ехать к пристройке, где я провела так много времени с Уиллом. Мы сидели в машине и прислушивались к урчанию мотора. Лили, как я заметила, успела до мяса обкусать ногти.
– Ты в порядке? – (Она лишь передернула плечами.) – Ну что, тогда пройдем в дом?
Она уставилась себе под ноги:
– А что, если я ему не понравлюсь?
– С чего это вдруг?
– Я никому не нравлюсь.
– Уверена, ты ошибаешься.
– В школе меня никто не любит. А родители спят и видят, чтобы избавиться от меня. – Лили свирепо впилась
Я откинулась на спинку сиденья и сделала глубокий вдох.
– Мистер Трейнор – очень славный человек. Я никогда не привезла бы тебя сюда, если бы хоть чуточку сомневалась.
– Но если я ему не понравлюсь, мы можем просто уехать? Типа вот так взять и свалить.
– Ну конечно.
– Я ведь сразу пойму. Хотя бы по тому, как он будет на меня смотреть.
– Если понадобится, мы тут же дадим деру.
Она едва заметно улыбнулась, но с явным облегчением.
– Ну ладно, – бросила я, стараясь не показывать, что волнуюсь не меньше ее. – Тогда вперед.
Я стояла на ступеньке и внимательно следила за Лили, а потому совершенно забыла о себе. Дверь медленно отворилась, и на пороге появился он, все в той же васильковой рубашке, которая была на нем два года назад, хотя и с новой, более короткой стрижкой, возможно предназначенной для того, чтобы скрыть следы преждевременного старения, вызванного тяжелым горем. Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но забыл, что именно, а потом посмотрел на Лили и уже не отводил от нее глаз.
– Лили?
Она кивнула.
Мистер Трейнор буквально впился в нее взглядом. Никто не шелохнулся. А затем у него задрожали губы, на глаза навернулись слезы, он шагнул вперед и сжал ее в объятиях:
– О моя дорогая! Боже мой! Как я счастлив видеть тебя! Боже мой!
Его седая голова прижалась к ее светло-каштановой. И у меня невольно возникло опасение, что Лили отшатнется, ведь она явно не из тех, кто легко идет на физический контакт. Но, к моему удивлению, она протянула вперед руки, обняла мистера Трейнора за талию и так крепко вцепилась в его рубашку, что побелели костяшки пальцев, а потом закрыла глаза, растворившись в его объятиях. И они, старик и его внучка, казалось, целую вечность стояли, застыв на верхней ступеньке.
Затем он отстранился и заплакал, не скрывая слез.
– Дай мне посмотреть на тебя. Дай мне посмотреть.
Лили бросила на меня смущенный взгляд, но вид у нее был явно довольный.
– Да-да, теперь я вижу. Боже мой! Это ты! Это ты! Правда, она похожа на него? – повернувшись ко мне, спросил он.
Я молча кивнула.
Лили не отрывала глаз от мистера Трейнора, возможно пытаясь увидеть черты своего отца. И они по-прежнему стояли, держась за руки.
И только сейчас я поняла, что тоже плачу. Может, потому, что на старом морщинистом лице мистера Трейнора читалось неимоверное облегчение и радость от щедрого подарка судьбы, а может, потому, что нельзя было без слез смотреть на счастье нежданно-негаданно нашедших друг друга людей. А когда Лили улыбнулась ему мягкой, признательной улыбкой, мои нервы не выдержали и все сомнения насчет Лили Хотон-Миллер вмиг рассеялись.
Прошло
– Привет. Вы, должно быть, Луиза. Очень приятно познакомиться.
Ее пышные рыжие волосы были сколоты на макушке, рукава бледно-голубой льняной блузки закатаны над распухшими запястьями. Мне бросилось в глаза огромное бриллиантовое кольцо на безымянном пальце, и я почувствовала легкий укол в сердце, представив, каково пришлось в свете всех этих событий бедной миссис Трейнор.
– Мои поздравления, – сказала я, кивнув на живот Деллы.
Я хотела добавить что-то еще, но не знала, удобно ли сказать женщине на последнем сроке беременности, что она «большая», «не слишком большая», «аккуратненькая», «цветущая», или употребить любой другой эвфемизм, который используют для маскировки того, что буквально вертится на кончике языка, а именно: «Черт возьми!»
– Благодарю. Это стало для нас сюрпризом. Но приятным сюрпризом, – ответила Делла и поспешно перевела взгляд с меня на мистера Трейнора и Лили.
Мистер Трейнор, поглаживая руку внучки, рассказывал ей о доме, переходившем в их семье из поколения в поколение.
– Кто-нибудь хочет чая? – спросила Делла. Ей пришлось повторить свой вопрос, поскольку эти двое были настолько увлечены друг другом, что ничего не слышали и не видели вокруг. – Стивен? Чаю?
– Чудесно, дорогая. Спасибо. Лили, ты пьешь чай?
– А можно мне, пожалуйста, сока? Или воды? – улыбнулась Лили.
– Я вам помогу, – сказала я Делле.
Тем временем мистер Трейнор, взяв Лили под ручку, знакомил ее с портретами предков на стене, всю дорогу повторяя, что у нее нос совсем как у того, а цвет волос – как у этой.
Делла посмотрела в их сторону, и мне показалось, что я заметила испуг в ее глазах. Она перехватила мой взгляд и, смутившись, наградила меня бодрой улыбкой:
– Очень мило с вашей стороны. Спасибо.
Мы поставили на стол молоко, сахар и заварочный чайник, осторожно кружа по кухне вокруг друг друга и обмениваясь вежливыми репликами насчет печенья. Делле было трудно наклоняться, и я достала из буфета чашки, выставив их на рабочую поверхность. Новые чашки, как я успела заметить. Современные, с геометрическим рисунком. Полная противоположность старинному фарфору в цветочек, с изображением трав и латинскими названиями, которому отдавала предпочтение предшественница Деллы. Похоже, все следы тридцативосьмилетнего пребывания миссис Трейнор в этом доме были оперативно и безжалостно уничтожены.