После тебя
Шрифт:
– А ты поддерживаешь связь с Холли?
– Да так, не особенно. Мы ведь все равно не можем встречаться.
У меня сохранились смутные воспоминания о женской дружбе в подростковом возрасте, которая была скорее страстью, нежели просто дружбой. И подобная дружба определенно не выдерживает испытания разлукой.
– Итак… что собираешься делать? Если действительно не вернешься в школу.
– Я так далеко не загадываю.
– Но, Лили, тебе придется об этом подумать.
Она закрыла глаза, тем самым давая понять, что я старая зануда и разговор закончен. А затем снова поставила
– Луиза, я и правда не знаю. Быть может, последую твоему вдохновляющему примеру. И займусь чем-нибудь потрясающим. Совсем как ты.
Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки и ехать дальше. Нервы, сказала я себе. Она сейчас просто вся на нервах. А затем, чтобы позлить Лили, я переключилась на волну «Радио-2», врубила приемник на полную громкость и оставила его орать.
Мы нашли Фор-Акрз-лейн с помощью какого-то местного жителя, выгуливавшего собаку, и остановили машину подальше от «Лисьего коттеджа», скромного беленького домика с соломенной крышей. Перед домом алые розы обвивали железную арку, а на ухоженных клумбах изысканные бледные цветы боролись за место под солнцем. На подъездной дорожке был припаркован маленький хетчбэк.
– Да, похоже, она не купается в роскоши, – выглянув из окна, заметила Лили.
– Вполне миленький домик.
– Обувная коробка.
Я сидела, прислушиваясь к стуку мотора.
– Послушай, Лили. Прежде чем мы войдем. Не надо слишком многого ждать. Миссис Трейнор – дама немного чопорная. Она прячется за строгими манерами. И говорит вроде как учительница. Одним словом, в отличие от мистера Трейнора, она вряд ли кинется тебя обнимать.
– Мой дедушка – лицемер! – фыркнула Лили. – Он делает вид, будто ты для него самый важный человек на земле, а на самом деле он просто сраный подкаблучник.
– Будь добра, не называй его сраным подкаблучником.
– Я такая, какая есть. И с какой стати мне чего-то там из себя строить? – надулась Лили.
Мы еще немножко помолчали. Я поняла, что ни одна из нас не горит желанием первой подняться на крыльцо.
– Может, попробовать еще раз позвонить ей? – предложила я, вынимая телефон.
В это утро я уже дважды пыталась позвонить миссис Трейнор, но ее телефон был переведен на голосовую почту.
– Только не надо с ходу объяснять, кто я такая, – неожиданно попросила Лили. – Мне просто… Я просто хочу посмотреть, какая она из себя. Прежде чем говорить, что я ее внучка.
– Конечно, – мгновенно оттаяв, согласилась я.
И Лили, уже не слушая меня, выскочила из машины и размашисто зашагала к воротам; ее руки были сжаты в кулаки совсем как у боксера перед выходом на ринг.
Миссис Трейнор стала седой как лунь. Ее волосы, некогда окрашенные в каштановый цвет, теперь были совсем белыми и короткими, что ее жутко старило: она была похожа на человека после тяжелой болезни. И вообще, со времени нашей последней встречи она здорово похудела, а под глазами у нее залегли красновато-коричневые тени. Она растерянно посмотрела на Лили. Судя по ее изумленному взгляду, она вообще не привыкла видеть
– Луиза?
– Здравствуйте, миссис Трейнор. – Я выступила вперед и протянула руку. – Вот проезжали мимо. Не знаю, получили ли вы мое письмо? Ну, я и подумала, что неплохо было бы заехать поздороваться, – начала я неестественно жизнерадостным тоном и осеклась.
Последний раз мы с ней виделись, когда я помогала убирать комнату ее покойного сына, а до этого, когда вместе были свидетелями его последнего вздоха. И я поняла, что мое появление мгновенно оживило в ее памяти оба этих события.
– Мы… просто любовались вашим садом.
– Розы «Дэвид Остин», – подала голос Лили.
Миссис Трейнор посмотрела на нее так, будто только сейчас заметила присутствие незнакомой девочки, и улыбнулась, натянуто и неуверенно:
– Да-да. Именно так. Какие глубокие познания. Это… Ради бога, простите. У меня не слишком часто бывают посетители. Как ты сказала, тебя зовут?
– Это Лили, – объяснила я.
Лили обменялась рукопожатием с миссис Трейнор, не сводя с нее пристального взгляда. Не менее пристального, чем у самой миссис Трейнор. С минуту мы неловко топтались на крыльце, а затем миссис Трейнор, определенно поняв, что у нее нет выбора, повернулась и распахнула дверь:
– Полагаю, вам лучше пройти в дом.
Коттедж оказался совсем крошечным, а потолки настолько низкими, что даже я, проходя из прихожей на кухню, была вынуждена пригнуться. Я ждала, пока миссис Трейнор приготовит чай, а Лили в это время мерила шагами малюсенькую гостиную, лавируя между отполированными до блеска немногочисленными предметами антикварной мебели, которую я запомнила еще в свою бытность в Гранта-хаус, и рассеянно трогая безделушки, а затем возвращая их на место.
– А как… вы поживаете? – Голос миссис Трейнор казался таким бесцветным, словно ее ничуть не интересовал ответ на вопрос.
– Очень хорошо, спасибо.
В кухне воцарилось неловкое молчание.
– Очень симпатичная деревушка.
– Да. Действительно. Я решительно не могла остаться в Стортфолде.
Она налила чай из заварочного чайника, и я волей-неволей вспомнила о Делле, переваливающейся, как утка, по кухне миссис Трейнор.
– А вы тут хоть кого-нибудь знаете?
– Нет, – отрезала она с таким видом, словно это была единственная причина ее переезда в Оксфордшир. – Не могли бы вы захватить молочник? На этом подносе ничего толком не помещается.
А затем были тягостные полчаса вымученного разговора. Миссис Трейнор, некогда обладавшая, как представительница верхушки среднего класса, врожденной способностью владеть ситуацией, явно растратила свой дар вести светскую беседу. Когда я говорила, мне казалось, что она где-то далеко. Она задавала вопрос, а затем через десять минут его повторяла, словно ей не удалось удержать в памяти ответ. И у меня даже промелькнула мысль, а не увлеклась ли она, грешным делом, антидепрессантами. Лили не сводила с миссис Трейнор глаз, лицо девочки было как открытая книга, а я сидела между ними, один сплошной комок нервов, и ждала развязки.