Последнее интервью
Шрифт:
– С книжонкой? – не понял Директор. Но через секунду понял, – В смысле, с автором?
– И с тем, и с другим, – едва приметно усмехнулся Президент.
– Ну… Можно пугнуть уже как следует, а можно и физику применить, – осторожно предложил Директор.
– Да нет, – поморщился Президент, – это все – паллиатив… Ну, ерунда, по-простому. Тут нужно что-то кардинальное.
– Так что… того?
– Да нет, – отмахнулся Президент. – Вам как скажешь что-то, так сразу – того. Того можно т о г о, кого нельзя использовать, а в этом
И он подробно объяснил Директору – как.
– А зачем, – внимательно выслушав его, недоуменно спросил Директор. – Жаворонков из него все равно не получится, как ни верти, и…
– А это и не нужно, – мягко перебил его Президент. – Певчих птичек, – его губы чуть искривила знакомая всему свету усмешка, в которой явно проскользнуло презрение, – у нас и без того хватает.
– Так я, пожалуй поеду, – сказал Директор, чуть приподняв (так вопросительно) свой зад от диванчика.
– Да, поезжайте, – кивнул Президент, – мне еще надо с документами поработать, а у вас завтра будет трудный день.
_ Почему – трудный? – слегка удивился Директор. – Нет, вообще-то, у нас легких не бывает, но…
– Ну как же, – изобразив на лице подобие дружелюбной улыбки, сказал Президент. – Во-первых, надо будет дать очень четкие указания вашему заму по поводу Молчанова. А во-вторых, на 11 вы назначили совещание, а к нему еще надо немножко подготовиться. Так что, поезжайте. Удачи.
– А… – Директора как-то кольнуло это «удачи» – никогда раньше Первый не прощался с ним таким словом. И от этого он чуть было не спросил: «А откуда вы знаете про совещание», – но вовремя понял идиотизм такого вопроса и прикусил язык. – Да, заму я все на пальцах разъясню. – Он потянулся было к лежащему на столе диктофону, но Президент остановил его небрежным жестом правой руки с плотно прилегающими к запястью часами Patek Philippe – во всяком случае, так было написано на циферблате (лишь пять человек, включая самого Президента и Директора, знали, что этот никакой не Patek и совсем не Philippe).
– Оставьте, – сказал он, – дам послушать мадам, может, ее тоже развлечет. Кстати… – он на пол секунды задумался, – а ваши… ну из аудио-отдела, кто пишет – слушали это?
– Две девчонки могли, – пожав плечами, сказал Директор.
– И больше никто?
– Только мы с Вами. А…. Что?
– Да нет, ничего, – опять махнул рукой с часами Президент. – тоже развлеклись, наверное… Удачи.
Директора опять кольнуло это во второй раз произнесенное слово, а холодный взгляд серых глаз Первого…
«Как бритвой полоснул, – подумал он, уже подходя к своей машине, – И на кой черт нужны такие сложности… такие игры с этим сраным Молчановым?.. И про тех, кто слушал… И что это за «поработать с документами», он никогда после ужина не работает, это железное правило, и…» – он вдруг поежился от холода, хотя… вечер был теплый, а пальто на нем – верблюжьей шерсти.
Часть 1
Веселья
1
Очередной (и последний) рабочий день Директора ФСБ начался с 8-ми утра. В своем кабинете, куда не могло попасть ни одно живое существо без его, Директора, ведома (а если бы и попало, не прожило бы и 20-ти секунд), он долго и обстоятельно разъяснял своему Заму по «общим вопросам», что надлежит предпринять по поводу бывшего журналиста «Лас-Вегас Таймс», Алексея Молчанова. Зам внимательно слушал, делая пометки в своем блокноте и ничему не удивляясь. Способность ничему не удивляться была главной особенностью этого Зама (Директор за это его и держал) – если бы ему приказали повесить Молчанова на Лобном месте, тело сжечь на Красной Площади, а потом захоронить его прах с почестями в Кремлевской стене, Зам бы тоже не удивился.
Потом Директор пил травяной чай и готовился к расширенному совещанию с начальниками Главных Управлений своего ведомства.
Потом проводил это самое совещание.
Потом съел обед (диетический и совершенно безвкусный) у себя в кабинете.
Потом побарабанил пальцами по столу (барабанил минут пять), нажал на кнопку селектора, связывающую его с начальницей отдела аудио-записей, и затребовал у нее запись № S42D645287.
Через девять с половиной минут на селекторе загорелся огонек, Директор опять нажал на ту же кнопку, и начальница отдела аудио-записей, слегка запинаясь от страха, доложила ему, что таковая запись отсутствует.
– Так спросите у своих девок, что писали, куда они ее подевали, – раздраженно буркнул Директор.
Начальница отдела, уже почти заикаясь от страха, сообщила, что спросить у «девок» нет никакой возможности, поскольку старший лейтенант Ковалева и капитан Вершинина сегодня на работе в назначенный час не появились, а отправленные к ним на квартиры по протоколу группы проверки обнаружили… Обнаружили их обеих в своих апартаментах без наличия признаков жизни.
– Причины смерти? – помолчав, спросил Директор.
– В-вскрытия еще не было, т-товарищ Директор, – но п-признаков насильственной н-не обнаружено. По п-предварительному заключению – с-сердечные п-приступы.
Директор дал отбой.
В мозгу прокручивались отрывки вчерашнего разговора с Первым: «Кстати… а ваши… ну из аудио-отдела, кто пишет – слушали это?.. – Две девчонки могли… – И больше никто? – Только мы с Вами. А…. Что? – – Да нет, ничего, – тоже развлеклись, наверное…»
– Но почему? – шепотом спросил сам себя Директор. – Должна же быть какая-то серьезная причина, какая-то с х е м а, а тут… Молчанов этот ведь вообще никто, и вдруг…
И вдруг в мозгу у него начала вырисовываться с х е м а. Она была настолько чудовищной, настолько невероятной, что просто не могла быть истинной. Но Директор был человеком начитанным и знал знаменитое изречение классика детективного жанра: нужно отбросить все невозможное, и тогда то, что останется, каким бы невероятным ни казалось, и будет истиной. Кроме того, Директор, сталкиваясь с чем-то опасным и даже страшным, никогда не прятал голову в песок, наподобие страуса. А еще он обладал прекрасным логическим мышлением, и это мышление сейчас подсказало ему… Подсказало, что для завершения этой «схемы», этого «домика» из косточек домино нужно еще одно… Нужна еще одна «косточка», и тогда можно будет…